Со временем Тюрин разленился и принялся прятать тела прямо на территории завода – в пожарном пруду и в заброшенном дзоте – заглубленной в землю огневой точке, оставшейся со времен войны. В начале 1947 года завод закрылся и туда наведались сборщики металлолома. Они и обнаружили раздетые и связанные тела с проломленными черепами. Когда обыскали дно невского затона рядом с заводом – нашли еще тела.
И хотя Тюрин к тому времени уже с завода уволился, его заподозрили сразу: уезжая, он увез с собой 11 чемоданов, набитых вещами. Кроме того, описание внешности Тюрина совпадало с описаниями того сорокалетнего мужчины, с которым пропавшие разговаривали на рынках. А в его комнате нашли таз с человеческой кровью.
Милиционеры отправились за подозреваемым в его деревню.
Тюрина арестовали. В его доме обнаружилось много вещей, значившихся в протоколах о пропаже людей. Среди всего прочего нашлись восемь наручных часов и три патефона. Тюрин не пользовался ими, не пытался реализовать, просто складывал и хранил.
Изобличенный Тюрин стал давать показания. Он рассказывал, что приводил жертв в полуподвальное помещение и там, на лестнице, убивал сильным ударом по голове. Так он говорил на следствии. Но улики показывали на иное: на полу не было найдено следов крови. Не было крови и на одежде жертв, хранившейся у Тюрина. Значит, он приказывал своим жертвам раздеваться, чтобы не испачкать одежду кровью, связывал их, женщин, возможно, насиловал. А убийства совершал где-то вне барака.
Тюрин сообщил, что начал убивать еще весной 1945-го, что всего убил 29 человек. Но обвинили его всего в 14 убийствах – по числу найденных тел, однако и этого хватило, чтобы назначить высшую меру наказания.
После войны многое изменилось, в том числе и в области криминологии и криминалистики. В конце 1945 года приказом НКВД СССР был образован Научно-исследовательский институт криминалистики, на который были возложены задачи по внедрению научно-технических средств в деятельность милиции, разработке новых и совершенствованию имеющихся методов и средств обнаружения и исследования вещественных доказательств, осуществлению повторных и наиболее сложных экспертиз для органов внутренних дел.
Советские специалисты познакомились с зарубежными теориями на этот счет, а в 1957 году в СССР на русском языке вышла книга С. Свенссона и О. Венделя «Раскрытие преступлений», ставшая культовой.
Но противодействие проникновению всего нового было очень сильно. Партийные чиновники предпочитали придерживаться старой идеологии: мол, еще немного и преступность сойдет на нет… Среди криминалистов бытует легенда, что во время одной из реорганизаций очередной министр приказал уничтожить толстые архивные тома с бесценными материалами о маньяках и рецидивистах, посчитав их хламом. А ведь именно на этом материале учились молодые сыщики, молодые криминологи… Но партийные бонзы, по всей видимости, полагали, что учиться им незачем, они продолжали твердить: преступность как чуждое нашему обществу явление должна исчезнуть сама собой. На одном из пленумов Никита Сергеевич Хрущев даже объявил дату, тогда будет пойман последний жулик.
И все же именно в хрущевское время, в 1966 году, вышел первый советский учебник по криминологии. Произошло это во многом по инициативе выдающегося советского ученого-правоведа Алексея Адольфовича Герцензона.
Конечно, с современной точки зрения учебник этот был до предела идеологизирован и в чем-то даже не помогал раскрывать преступления, а, напротив, вводил в заблуждение. «Неблагоприятные условия формирования личности – основная причина возникновения антиобщественной установки в сознании того или иного лица», – заявляли авторы учебника. Они объявляли всю преступность исключительно социальным явлением, считая поиск «психологических причин» тех или иных преступлений вредным занятием. Ну а далее следовала типичная казуистика: 80 % убийств, согласно статистике, были непредумышленными, совершенными на почве опьянения, а другие 20 % – «сопровождавшихся хитроумными инсценировками» – объявлялись «представляющими интерес скорее для криминалистов, нежели для криминологов, поскольку их раскрытие сопряжено с большими трудностями».
Так, может быть, и не было в те годы маньяков? В 1920-е и 1930-е годы немотивированные убийства могли совершать люди, чья юность пришлась еще на царские времена. А к 1960-м годам должно было вырасти новое поколение, воспитанное советской школой… Может быть, оно стало совсем другим? Да, конечно, другим. Но нелюди, выродки встречаются даже в самые прекрасные времена. И 1960-е годы в этом отношении ничем не отличались от прочих.
