Я снял свою джинсовую куртку, несколько раз покрутил её над головой и со всех сил бросил в зал. Она приземлилась точно в центральном проходе в районе седьмого ряда. Что тут началось! С десяток зрителей повскакивали со своих мест и бросились в проход с целью завладеть частью моей одежды. За мой подарок началась самая настоящая потасовка, но это было только началом. Десятки других зрителей тоже вышли в проход, но быстро поняв, что моей куртки не видать им как собственных ушей, направились к сцене, довольно быстро забив весь проход перед ней. "Майку! - крикнул один из них. - Майку! - подхватил другой. - Майку! Майку! Майку! - вскоре кричали все кто, стоял перед сценой." Голубую майку, на которой перед концертами я успел поставить трафарет с именем "Орфей", отдавать зрителям мне никак не хотелось. Но мне нужно было петь, и потому опасаясь, что зрители будут слишком недовольны, я быстро её снял и бросил в толпу. И опять потасовка, в результате чего мой новый подарок был разорван в клочья, которых впрочем на всех конечно не хватило. Недовольные этим зрители утихать не собирались, теперь они кричали "Джинсы! Джинсы! Джинсы!". А я уже пел и старался на эти крики не обращать ни малейшего внимания. "Покричат и успокоятся, - подумал я." Как я был наивен! В зале уже стоял такой ажиотаж, что успокоить толпу могла только пожарная машина или, возможно, милиция. Но её рядом почему-то не было. Пользуясь этим, зрители, разочарованные моим игнорированием просьбы, бросились на сцену. Часть из них поднялась по ступенькам двух лестниц по бокам сцены, а часть смогла подняться прямо по центру, подтянувшись на своих руках. Когда же они оказались рядом, то сразу же бросились ко мне, быстро повалив меня на пол. Десятки рук тут же стали снимать с меня кроссовки, носки, джинсы и даже плавки. Кто-то потянулся за амулетом, но я отчаянно схватился за него обеими руками и с большим трудом смог его отстоять. На помощь мне поспешили Ольга и все наши музыканты; увы, их сил явно не хватало, чтобы изменить ситуацию. И лишь тогда, когда я остался совершенно нагим, а зрители с моей одеждой стали покидать сцену, рядом появилась милиция в количестве четырех человек. Они быстро скрутили несколько зрителей, не успевших вернуться в зал, разогнали остальных и также быстро растворились за сценой.
В итоге весь наш ансамбль стоял на сцене и не знал что делать. Уйти молча - было как-то недостойно. Но продолжать песню после всего произошедшего было просто немыслимо. Между тем, зрители не расходились; они встали со своих мест и чего-то ждали. Тогда я подошел к краю сцены и, не прикрываясь руками и без всякого микрофона, сказал:
- Извините, но в таком виде я петь не могу! Спасибо за ваши овации! До новых встреч!
Но ни один зритель так и не пошел на выход. Наоборот, один из них крикнул: "Пой!", потом этот же крик подхватил другой человек, потом третий, и вскоре уже весь зал скандировал словами из рок-оперы: "Пой нам ещё, ещё, ещё, великий Орфей!"
Я вопросительно посмотрел на своих музыкантов, но они молчали, оставляя право решать этот вопрос мне. Но решила его Ольга: она встала передо мной лицом к залу и снова запела последнюю песню:
- Долго я шла по дороге, пытаясь найти любовь.
Увидев это, музыканты взяли свои инструменты и стали играть. Я же остался стоять за Ольгой, а когда пришла моя очередь петь - запел. Вот так мы и спели почти всю песню. Впрочем, последний припев уже пели не только мы но и весь зал, подняв руки вверх и двигая ими в разные стороны. И тогда я больше не стал прятаться за Ольгой, я стал рядом, левой рукой обняв её талию, а правой махая зрителям.
Когда песня закончилась, Ольга отошла немного в сторону и, показав на меня рукой, крикнула:
- Орфей!
- Орфей! Орфей! Орфей! - закричала толпа.
Я поклонился ей, еще раз махнул рукой и быстро покинул сцену. В такой необычной ситуации я сделал всё что мог, больше моральных сил у меня не осталось.
Однако этим все не закончилось. Когда все зрители покинули зал, когда я наконец оделся в свою обычную одежду, а музыканты собрали свою аппаратуру, на сцене опять появились представители милиции. На сей раз их было двое.
- Артемьев Виктор Васильевич, - обратился один из них ко мне и протянул мне какой-то листок с авторучкой. - Вы обвиняетесь в нарушении общественного порядка - нахождении в общественном месте в обнаженном виде. Вот протокол, подпишите.
- Я нарушил? Вы же видели, это зрители сорвали с меня всю одежду.
- Видели. Но вы были обязаны покинуть сцену, а вы продолжили петь. За это вам выписан штраф в размере ста рублей. Заплатите на месте или поедете с нами в отделение?
- На месте, - вздохнул я, подписал протокол и заплатил штраф.
Уходя со сцены, один из милиционеров повернулся ко мне и тихо сказал:
- Извини, работа такая. А ты... ты - настоящий Орфей!
Я уже собрался его поблагодарить за теплые слова, но вспомнив про заплаченный штраф, промолчал.
В понедельник мы как обычно собрались в семь часов, лишь Ольга как всегда опоздала, правда, на сей раз не намного.
