Мне приказали раздеться. Я отказался. Меня раздели силой, сняв с меня все что было, даже трусы и амулет. Потом связали руки за спиной кожаными ремнями и усадили на один из стульев, при этом бросив мою одежду с амулетом прямо на пол.
Следователь появился минут через пять с портфелем в руках и, не успев войти в камеру, сказал военным всего одно слово:
- Свободны.
Те тут же вышли наружу, а на смену им зашел мужчина пожилого возраста с небольшим чемоданчиком в руках. Он уселся на свободный стул прямо передо мной и, достав медицинские принадлежности, сначала послушал моё сердце, а потом измерил давление.
- Состояние нормальное, - доложил он следователю и вышел из камеры.
Тот же сел на стул передо мной и стал доставать из портфеля орудия пыток.
- Ну, что, Артемьев, с чего начнем? Иголки, утюг, напильник, паяльник, электрический ток?
- А без садизма никак?
- К врагам нашей Родины мы беспощадны. Так завещал нам великий Ленин. А начнем мы, пожалуй, с массажа тела.
Тут следователь достал щетку с металлической щетиной и резко провел ею по моей ноге. На ней тут же появились красные полосы, из которых выступила кровь. Дикая боль пронзила не только мою ногу, но и всё тело. Я не выдержал и закричал - не сильно громко, но в коридоре наверняка было слышно. А через пару секунд щетка уже прошлась по моему боку, а потом и по груди. Боль теперь была ещё сильнее, крови выступило больше, а кричал я ещё громче.
- Ну, вот, теперь начинаем петь правильно, но ещё недостаточно громко, потому продолжим, - заявил мой мучитель, намереваясь продолжать экзекуцию.
"Нет, это не человек, это зверь, - подумал я. - Значит правду говорил мой дед, воевавший на войне, что попасть в лапы чекистов было во много раз страшнее, чем в немецкий плен. И вот я в лапах этих садистов."
- Не надо! Я всё расскажу, - закричал я; мне вдруг пришла в голову спасительная идея.
- Точно? Тогда давай, начинай. Но если опять мне будешь вешать на уши лапшу, то имей ввиду - пением мы будем заниматься серьезно и долго.
- Да-да, я понял. В общем так: как-то я обедал в одной из кафешек на Невском. Ко мне подсел парень лет двадцати пяти, представился журналистом одной польской газеты. Я ему сказал, что я - музыкант. Он стал меня расспрашивать о моём и других ленинградских ансамблях, а потом попросил собрать о них информацию. При этом обещал заплатить. Я согласился. Через три дня мы встретились снова, и он уже попросил меня собирать информацию не только об ансамблях, но и о городе, а когда узнал, что мы отправляемся на гастроли, то и о других городах. При этом предложил оставлять информацию в контейнере недалеко от моей гостиницы, чтобы нам "не светиться вместе", как он выразился. Вот для него и собрал немного информации.
- То есть стал работать на врага?
- Причем тут враг? Он журналист социалистической, то есть дружественной нам страны, а информация которую я передавал, была совсем не секретна.
- А ты уверен, что он поляк, а не американец? Он тебе документы показывал?
- Нет, но он иногда говорил по-польски.
- Ну-да, американец выдающий себя за поляка, конечно не догадался бы выучить пару фраз по-польски. И как ты решил, что собранная тобой информация не является секретной? Ты знаешь, что часть городов, в которых вы выступали, закрыта для посещения иностранцев? Почему? Именно потому, что там находятся секретные объекты.
- Я об этом ничего не знаю.
- Верю, но это не освобождает тебя от ответственности. И еще - как же все-таки твой поляк забирал информацию из контейнера, если мы его ни разу не засекли?
- Это я не знаю. Клянусь здоровьем своей бабушки! - Моя бабушка уже умерла, и потому ей хуже не станет, подумал я.
- Жаль, а я думал, что ты действительно решил мне всё рассказать. Что ж, придется тебе петь дальше. И начнем мы на сей раз с иголок. Уверен, твоё пение на сей раз будет слышно даже на улице.
И он достал из своего портфеля несколько довольно длинных иголок. Я же собрал свою волю в кулак и мужественно ждал продолжения пыток.
Но в это время дверь комнаты открылась и в проеме показался мужчина в военной форме и с погонами капитана.
- Товарищ полковник, - сказал он. - Воронина взяли! Он уже здесь!
- Оперативно! Молодцы! А жену?
- Тоже.
- Хорошая работа! Уже иду.
Военный ушел, а следователь встал, достал из портфеля два листа бумаги и авторучку, и положил их на стул.
- В общем так, Артемьев, это твой последний шанс. Или пишешь всё как есть - когда и кем был завербован, какую информацию и как передавал, и всё такое. Или будешь петь не только весь вечер, но и всю ночь. И не одевайся, я скоро приду.
После этих слов он развязал мои руки и спешно вышел за дверь.
