В комнату вошел высокий индиец лет пятидесяти в хирургическом костюме и закрыл за собой дверь. Из-под густых черных сросшихся бровей смотрели добрые карие глаза миндалевидной формы. Индиец сверился с именем у меня на браслете.
— Итак, вы действительно миз Глассер, ну а я доктор Патил, — улыбнулся он. — Как вы себя чувствуете?
— Ужасно устала, — слабо улыбнулась я.
Он взял меня за свободную руку и проверил пульс. Потом по очереди оттянул мне нижние веки и посветил в глаза ярким фонариком. За этим последовал стетоскоп — врач приложил его к моей груди и прослушал легкие. Смуглую кожу лба прорезали морщины. Врач отошел от меня и открыл шкафчик.
— У вас легкая гипотермия, а также небольшая аритмия.
— Что это такое?
— Сердце бьется невпопад. Я сделаю вам ЭКГ и кое-какие анализы, — сообщил он и вернулся, неся с собой поднос с иглами и пробирками. — Просто на всякий случай.
— Аритмия — это серьезно?
Он затянул у меня на руке жгут.
— Скорее всего, вы просто перенервничали. — Он похлопал меня по руке. — Я дам вам валиум, но сначала возьму у вас кровь и сделаю ЭКГ. Понимаете, валиум может исказить результаты исследований.
Его слова меня не успокоили, и все то время, что он делал мне ЭКГ, меня била дрожь.
— Да, определенно аритмия, — заключил доктор, просматривая кардиограмму. — Завтра-послезавтра будут результаты анализов, посмотрим, что они покажут. Очень может быть, что вам просто не хватает хорошего долгого отдыха.
Он протер мне кожу спиртовой салфеткой и сделал укол валиума. Взгляд его остановился на моем прикованном запястье и стал сочувственным.
— Вам изрядно досталось. На эту ночь вы останетесь в больнице. Я скажу детективу, что вас нельзя перевозить по состоянию здоровья. Вам нужен сои.
— Спасибо.
Его доброта наполнила меня благодарностью. И еще — я рада была, что переезд в окружную тюрьму откладывается. Может быть, Рош все-таки решит поверить моим словам?
К тому времени, как в палату вошел Бен, валиум уже действовал в полную силу. Я лежала на спине, покачиваясь на волнах Карибского моря.
— Привет, — сказал Бен.
— Привет.
Он улыбнулся, наклонился и поцеловал меня. Губы у него были мягкие, как подушечки.
— Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо.
— А по-моему, тебе нужно лечение.
— Нет, у меня все хорошо.
— Да нет же.
Я сдалась и поцеловала его еще раз. Лекарство размывало мою сдержанность, как растворитель краску.
— Ты такой замечательный, Бен Викштейн. Ты хороший человек. А это самое главное. Но сексуальность от этого ничуть не страдает.
Бена это явно развеселило.
— Хочешь — задерни занавеску и полезай сюда, — предложила я.
Он засмеялся.
— Боюсь, они с нас глаз не спускают. — Он кивнул на дверь. — Между прочим, полицейский у двери меня обыскал.
— Наверное, он боится, как бы ты не помог мне сбежать. Осознание всей тяжести моего положения пробилось сквозь наркотический туман, и я вновь ощутила его вес. Бен тоже посерьезнел.
После звонка Мака я понесся сломя голову. Ты вела себя очень храбро, — сказал он и пожал мою прикованную к поручню руку. — Не знаю, что бы я делал, если бы с тобой что-нибудь случилось.
— Как ты думаешь, что теперь будет?
Бен нахмурился и сел на край каталки.
— Смотря как они воспримут показания охотника. Возможно, в конце концов у них будут только слова Масута против твоих слов.
— А то, что он в меня стрелял? — Я рассвирепела: — А мотив для убийства Хью? Я отдала полицейским наброски, на которых Хью изобразил Аббаса. Это доказательство.
— Только не забывай, что они думают, будто и у тебя тоже был мотив для убийства. И потом, ты ведь напала на Аббаса и залила его лаком. Думаю, нам пора обратиться к адвокату по криминальным делам, тому, из Нью-Йорка, помнишь?
— Да, ты прав.
Я испустила тяжелый вздох. Сейчас или никогда. Сейчас, по крайней мере, мне будет проще — лекарство поможет.
— Бен. Я тебе должна кое-что сказать. Я скрывала от тебя одну вещь. Важную.
Бен посмотрел на меня. В его глазах читалось любопытство.
— Ладно. Я быстро скажу. Только слушай внимательно.
— Я весь внимание.
— Я хожу во сне.
— Что?
— Я ходила в детстве, а потом переросла. А потом, той ночью, у тебя в квартире, помнишь? Я проснулась голой на кухне и увидела, что стою у раковины и мою руки. Я лунатик. Поэтому я и уехала. Я здорово испугалась.
— Ты что, в самом деле ходишь во сие? Правда? — Глаза у него расширились.
И даже вышла из дому. Утром у меня в волосах были листья и веточки. Помнишь, ты заметил царапину?
— Ты ходишь во сне… — Бен уставился на меня широко открытыми глазами: — А ты помнишь, где ты была и что делала?
— Нет, если только не проснусь посреди этого занятия.
— А машину водить ты во сне можешь?
— Не знаю. Но я читала, что так тоже бывает.
Бен застыл. Лицо его стало непроницаемо.
— Я боялась, что ты подумаешь, будто я поехала ночью в Пекод-Пойнт, и… и ты решишь, что это все я.
Он все еще сидел неподвижно.
— Бен…
Он моргнул.
— Да ты с ума сошла, — тихо сказал он.
У меня остановилось сердце.
Он покачал головой: