На сей раз пришла медсестра. Она дала мне сильное успокоительное, чтобы помочь уснуть. Даже не будь я прикована, бродить по больнице под такими препаратами было решительно невозможно. Не знаю, заглядывал ли кто-нибудь ко мне ночью — я провалилась в сон как в кому. На следующее утро снова явился медбрат с овсянкой и апельсиновым соком.
И кофейным напитком без кофеина.
— А как же кофе?
— Вам нельзя, — сказал он.
— Ну вот. — Я нахмурилась, живо представив себе все прелести головной боли вдобавок к остальным моим проблемам. — Когда у вас тут часы посещения?
— Я точно не знаю. — Он сочувственно посмотрел на меня: — Вы… это специальное отделение. Я спрошу.
— Понятно. — Я опустилась на подушки. — Скажите, пожалуйста, полицейскому за дверью, что я хочу позвонить своему адвокату. У меня ведь есть на это право.
Мне хотелось поговорить с Губбинсом, узнать, есть ли новости от Бена и что там вышло со светофором. Ах да, и связались ли они с адвокатом по криминальным делам.
— Конечно.
Я поела (кофейный напиток остался стоять нетронутым) и стала ждать. Ожидание тянулось долго. У меня не было телефона. Не шел доктор Патил, обещавший рассказать о том, что показали анализы. И даже голова не болела, даром что кофе мне не дали. Наверное, подействовали лекарства. Я нажала кнопку вызова медсестры. Почему мне не принесли телефон? Я имею право на звонок своему адвокату. Мало-помалу меня снова начинала одолевать тревожность. Может, попросить еще валиума?
Наконец дверь открылась. Вошли Губбинс и детектив Рош. Детектив имел помятый вид, словно ему не довелось ни выспаться, ни побриться. Он даже не переоделся. Губбинс, напротив, был чисто выбрит и улыбался. На нем был очередной костюм с искрой. Хороший знак. Я села, в нетерпении ожидая новостей.
— Доброе утро, миз Глассер, — сказал Губбинс.
— Что случилось?
Детектив Рош встал в ногах моей койки и откашлялся.
— Мы получили фотографию автомобиля Аббаса Масу-та, сделанную в прошлое воскресенье пятнадцатого ноября в двенадцать часов двадцать восемь минут ночи на расстоянии в пятнадцать целых три десятых мили от Пекод-Пойнт. Предварительный осмотр показал, что на обшивке водительского сиденья автомобиля остались пятна крови. Вероятно, они были оставлены одеждой, от которой мистер Масут успел избавиться. Мы пока не знаем, кому принадлежит эта кровь, однако я готов сделать некоторые предположения. Кроме того, мы обнаружили гильзы от пистолета мистера Масута, из чего сделали вывод, что он неоднократно стрелял в вас там, где вы были найдены вчера, а следовательно, выстрелами в студии дело не ограничилось. Отпечатки обуви и рук подтверждают вашу версию. В момент выстрелов вы находились в положении лежа и не могли представлять для него угрозы.
— Так вы предъявили обвинение Аббасу?
— Мы обвиняем его в убийстве Хью и Хелен Уокер, — кивнул Рош, — а также в попытке убить вас.
— То есть меня вы больше не подозреваете.
— Все обвинения с вас сняты, Нора, — сказал Губбинс. — Эта история окончена.
Я со стоном упала в подушки, осмысливая услышанное. Господи, какое счастье! Я готова была выпрыгнуть из кровати и броситься ему на шею.
— Однако вы должны будете дать показания в суде, — добавил Рош. — Вы неплохо поработали детективом, миз Глассер. Благодаря вам картинка сложилась.
Он подошел к койке сбоку и расстегнул наручники.
— Свободны как птица, — сказал он.
Я потерла ноющее запястье и укоризненно посмотрела на детектива. Он расправил плечи и вздернул подбородок.
— Я делал свою работу. И мне не стыдно за это. Но мне жаль, что вам так досталось. — Окажите мне услугу, ладно?
— Какую? — Он настороженно посмотрел на меня.
— Был еще один блокнот. Тот, в краже которого меня пытался обвинить Аббас. Блокнот принадлежит мне. Этот блокнот остался в студии. У него на обложке портрет Кэри Фишер. Студию, наверное, уже опечатали. Не могли бы вы вернуть мне блокнот? Он дорого стоит.
Детектив поднял бровь.
— Это тот самый, с записями о женских прическах, который был у вас в сумочке?
— Ох, ну да. И еще красный швейцарский нож с надписью «Лучший в мире папа».
— К сожалению, все, что сейчас находится в студии, будет сохранено в качестве вещественных доказательств. Вы не можете получить эти вещи.
— До каких пор?
— Пока не знаю.
— Ну пожалуйста! Хотя бы блокнот. Мне нужно его продать. У меня возникли непредвиденные расходы.
За спиной у детектива вырос Губбинс.
— Я хотел бы обсудить с вами этот вопрос, детектив Рош. Снова открылась дверь, и вошел доктор Патил:
— Джентльмены, не могли бы вы ненадолго выйти?
Рош немедленно воспользовался представившейся возможностью. Но прежде он достал из кармана мой телефон и положил рядом со мной:
— Это ваше. А компьютер я передал мистеру Губбинсу.
Губбинс положил свой дипломат на столик у кровати, открыл и достал мой ноутбук.
— Я сообщу Бену о том, что обвинения с вас сняты. Больше ни о чем не беспокойтесь. Поговорим позже, — сказал он, закрыл дипломат и последовал за Рошем к двери.
Когда мы остались одни, доктор Патил подошел ближе и посмотрел на покрасневшую кожу моей руки там, где ее касались наручники: