Бардо сновидения охватывает период с момента засыпания и до момента пробуждения на следующее утро. Этот период похож на смерть, и отличается только своей длительностью. Во время сна пять способностей восприятия образов, звуков, запахов, вкусов и прикосновений уходят в алаю. Они, так сказать, замирают в ней, и погружение в сон действительно похоже на смерть. Вначале нет никаких снов — когда засыпающий в бессознательном состоянии погружается в алаю, остается только черная тьма.
Затем вновь заявляют о себе привычные привязанности к представлениям и восприятие, питаемые кармической энергией неведения[49]. Как следствие, объекты чувств (образ, звук, запах, вкус и прикосновение) снова проявляются в состоянии сновидения. Эти видимости, эти объекты сновидений, конечно же, на самом деле вовсе не находятся внутри нас. С другой стороны, сознание не направляется к внешним предметам. Оно остается внутри и то, что оно воспринимает, — призрачно и обманчиво. Вот почему это состояние еще называют бардо призраков. В состоянии ночного сна, как и в течение дня, восприятие подвержено заблуждению. Заблуждающееся сознание блуждает среди образов, звуков, запахов, вкусов и прикосновений — всего того, что воспринимается в течение дня, однако ночью становится еще более призрачным. Во сне спящий видит только иллюзии и плоды своего воображения.
В действительности в учении говорится, что и мы сами подобны иллюзиям и сновидениям. Мы считаем сны чем‑то нереальным, сравнивая их с жизнью наяву, которую принимаем за реальность. Однако для будд и сны, и впечатления в состоянии бодрствования — по сути, одно и то же. Ни то ни другое не соответствует действительности. То и другое ложно: изменчиво, непостоянно, обманчиво — и только. Если поискать, что мы сделали и испытали с самого своего рождения и до настоящего времени, — где это всё? Мы ничего не найдем. Всё течет, всё изменяется. Это ясно и очевидно, но всё‑таки от нас это обыкновенно ускользает. Мы постоянно обращаемся к своему восприятию, как если бы оно было незыблемой реальностью, думая: «Вот это я, вот это мое». Но учение говорит нам, что всё это ошибка, и именно она заставляет нас блуждать в сансаре.
Как бы то ни было, таково наше восприятие призраков и сновидений, и именно с ним нам необходимо работать. В течение дня нам нужно молиться учителю и Трем Драгоценностям, а ночью стараться осознавать сны, понимая, что это иллюзия. Нам нужно уметь преображать сновидения, мы должны практиковать Дхарму даже во сне. Необходимо приобрести опыт в этом, потому что, если это нам удастся, то мы сумеем нераздельно соединить свое дневное восприятие с восприятием во сне, и для нас они никак не будут различаться, а наша практика поднимется на гораздо более высокий уровень. В учении указывается, что такая практика — чрезвычайно действенный способ взаимодействия с таким явлением, как непостоянство, а также с другими препятствиями.
Бардо медитации — период времени, когда мы погружены в уравновешенное состояние ума. Оно заканчивается, когда мы выходим из этого состояния. Этот период называется бардо, потому что в нем нет ни обычного течения рассудочных мыслей омраченного ума, ни того восприятия внешних явлений, которое присутствует при обычном течении жизни. Это период устойчивой медитации, состояние сосредоточения, свежее и чистое, как небо. Оно подобно спокойному океану, в котором нет волн. В этом состоянии невозможно оставаться, если ум полон мыслей (которые удачно сравнивают с шайкой разбойников) или даже просто занят более тонкими неявными течениями ума, переплетающимися и спутанными, будто нити. При таких обстоятельствах устойчивая медитация невозможна. В учениях говорится, что медитирующие не должны попадать в плен своих мыслей, которые похожи на воров. Вместо этого они должны сохранять ничем не отвлекаемую внимательность и сильную решимость, благодаря которым их сосредоточение не нарушится.
Бардо сновидения и бардо медитации являются разновидностями бардо нынешней жизни. Бардо нынешней жизни естественно включает в себя нашу практику. Даже если она прерывиста, мы всё равно выполняем ее в рамках своего нынешнего бытия. Только здесь мы можем медитировать.
Вполне возможно, что не сегодня–завтра окажется, что кто‑то из нас страдает смертельной болезнью. Когда все ритуалы и молитвы о долголетии оказываются безуспешными и приближение смерти неизбежно, до нас наконец доходит:
ничто из того, что мы сделали в этой жизни, нам не поможет. Всё это нам придется оставить здесь. Пусть наши богатства велики, как гора Меру, мы не сможем взять их с собой. Мы не сможем взять с собой даже иголки с ниткой! Для нас настает время отправляться в путь, и даже это тело, которое мы так любили, нам придется покинуть. Что же мы сможем взять с собой? Только свою хорошую и плохую карму. Нашими единственными спутниками будут поступки, которые мы накопили.
