Я рысью помчался к выходу. Мне повезло, что двери открывались сами, иначе я врезался бы в них головой. Несколько раз завернув за угол, я наткнулся наконец на пустую скамейку и уселся на нее. Что-что, а подходящую скамейку в Вене всегда можно найти, когда требуется. Кассирша не шла у меня из головы. Она ведь говорила со мной не по-немецки. Но кроме немецкого, я понимал только один язык. И это просто не укладывалось в голове. Среди тысяч венских кассирш я умудрился наткнуться на соотечественницу. Я вытащил банку икры и уставился на нее. Самая элегантная банка, какую мне приходилось держать в руках. Никакого сравнения с консервированным тунцом. Не без сожаления я выбросил ее в ближайшую урну. Банка упала на дно с таким грохотом, что я вскочил с места. Кое-чем я был ей обязан. Впрочем, в любом случае эта икра мне в горло бы не полезла. Не нужно было пробовать ее, чтобы понять: несмотря на распространенное здесь представление о моих соотечественниках, лично я не имею ни малейшей склонности к воровству.
Все эти события как-то притупили мой страх перед «ярмаркой поденщиков». Несмотря на предостережения девушки с пилкой для ногтей, теперь это представлялось мне чем-то вроде детской забавы. Несколько соотечественников, которых я разыскал возле костела, объяснили, что делать там ничего не нужно — просто ждать. Работа сама найдет тебя, пока ты просто греешься на солнышке и бьешь баклуши. По описанию сильно смахивало на рай и оставалось совершенно неясно, по какой такой причине следует его избегать. На следующий день я отправился прямиком туда. А так как ехать нужно было за город, в местечко под названием Герарсдорф, мне в первый раз пришлось прокатиться на западной электричке. Вагон метро по сравнению с электричкой предстал теперь чем-то вроде шикарного магазина. Единственным преимуществом последней оказался буфет прямо в вагоне — там-то и сидел обычно кондуктор, проверявший билеты после каждой остановки. Оказалось, к такому режиму приспособиться не так уж и сложно: удается даже поберечь нервы, не дергаясь постоянно, как в метро, когда едешь зайцем.
В остальном поездка хорошенько меня встряхнула. Большую часть времени мы ехали мимо фабрик, заводов и рабочих поселков. На каждой станции в вагон входили еще, по крайней мере, сто новых рабочих, одержимых единственным желанием — найти свободное место. Когда им удавалось добраться до скамейки, они усаживались на нее, как на трон, водружая на колени свои чемоданчики. Чемоданчики, все как один, были из кожи вишневого цвета и выглядели весьма элегантно. Правда, когда владелец открывал такой чемоданчик, на свет являлись отнюдь не бриллианты, а бутерброд с колбасой и сложенная вчетверо газета «Кроненцайтунг».
И пока рабочие читали статью о влюбленных китах, плавающих по кругу, я разглядывал плакаты у них над головами. Среди них попадались весьма и весьма интересные. Больше всего было рекламы турфирм и страховых компаний. Но один действительно выделялся. Жирными буквами там было написано: клещи людей не разбирают.
А под надписью — фотографии разных людей, неожиданно вступивших в контакт с клещом. Все они взирают на несчастное насекомое так, словно перед ними, по меньшей мере, динозавр. В первый момент мне стало смешно, но чем дольше я разглядывал плакат, тем крепче во мне становилось желание сделать прививку против всех болезней, переносимых клещами.
А ближе к концу случилось еще кое-что. За одну остановку до станции Флоридсдорф в вагон вошел сумасшедший бродяга. В Вене, кстати, довольно много сумасшедших бродяг — некоторые из них расхаживают по улицам с гроздьями полиэтиленовых пакетов в руках, другие — в венках из цветов. Вообще-то они совершенно безвредны. Только вот запах от них отвратительный. Если, к примеру, в переднюю дверь вагона войдет такой тип, все пассажиры немедленно скапливаются у задней двери. Но в электричке публика покрепче, и их так просто с места не сгонишь. Бродяга спокойно поставил в угол свои пакеты и стал расхаживать взад-вперед по вагону, спрашивая всех подряд: «Ты жрал голубей? Ты жрал голубей?»
У всех хватало ума не отвечать. И только один подросток — ему бы самое время заняться выведением прыщей — легкомысленно ответил, что съел уже целую кучу.
Сумасшедший замахал руками и заорал:
— Тогда я сейчас сам сожру тебя, голубь ты сраный, козел вонючий!
Подросток сделал вид, будто ничего не произошло. Но надо было видеть его лицо. Никогда в жизни он больше не вступит в спор с бездомным.
Я был рад, когда объявили мою станцию. Поездка доставила мне массу удовольствия. Но чем повторить ее еще раз, я уж лучше возьму такси. Даже если придется отдать последние деньги.
