– Зачем тебе это?
Он повернулся, посмотрел ей прямо в глаза, склонился скалой над хрупким деревцем.
И деревце потянулось к той скале, вскинуло тонкие ветви, прижалось к холодному камню, впилось корнями в холодную породу, разрывая её и пытаясь высвободить наружу огонь, что дремал в глубине.
Вячко отпрянул испуганно, словно невинная девица. Он сам не заметил, как пальцы коснулись губ, точно пытаясь стереть след поцелуя.
– С ума сошла?
Ведьма с Мёртвых болот молчала, поджав тонкие губы, смотрела куда-то ему в солнечное сплетение. Она так и не сказала ничего, развернулась и прошла в избу.
Вячко остался на крыльце один.
Переменился ветер, дохнул льдом и хвоей.
Вячко не знал, как поступить теперь с Нежданой. Прогнать он её пока не мог. Ещё не время.
Засыпал крыльцо снег, подгоняемый ветром, что пришёл с северо-запада. Этот ветер гнал их дальше, всё дальше от Златоборска, и Вячко мог только надеяться, что расстояние заставит его воспоминания потускнеть, а степной ветер развеет их, как пыль.
– Вот же тупицы, – повторил Гжегож раз в четвёртый. – Скажи, Ежи, зачем я держу у себя таких дураков?
Ежи молчал, как молчал и Толстяк, и Длугош. С Гжегожем больше никто спорить не решался. Не прошло и лучины, как последний, кто возразил ему, нахлебался грязи и наглотался собственной крови.
Но как бы они все ни боялись Гжегожа, было кое-что похуже него. Это «похуже» стояло у развалин дома Пшемыслава Толстяка и убивало каждого, кто подходил слишком близко. Нечто противоестественное и нечеловеческое случилось в день пожара: каменный идол ожил. Он не двигался с места, но шарил злыми яростными глазами по округе. Любой, кого он замечал, разлетался на куски.
Когда Гжегож велел одному из городских стражников накинуть плотное покрывало на идола, то стражник бросил это покрывало на землю и заявил, что не пойдёт на верную смерть. Гжегож даже не сказал ничего, сразу ударил. Он был ниже ростом, зато бил ловко и сильно. Никто не посмел его остановить, когда он втаптывал стражника в грязь.
Ежи наблюдал за избиением с чувством вины. Это ему пришла мысль накрыть каменную морду покрывалом, а лучше вовсе заложить со всех сторон досками и камнями. Когда Гжегож выпустил пар и отошёл от избитого стражника, Толстяк и Длугош подняли того на ноги, отряхнули и вновь всучили покрывало.
– Иди, друг, а то тебя прикончат, – посоветовал гнусаво Длугош будто бы с сочувствием.
Издалека они вчетвером наблюдали, как трясущийся от страха мужик медленно, как на плаху, пошёл к идолу. Стражник подкрался с той стороны, где холодный камень был гладким и глаза идола не могли его заметить, но никто не был уверен, что опасны только глаза. Чары Змеиных царей были незнакомы никому в Рдзении.
– Нашёл бы Пшемыслава, который притащил эту дрянь в город, – убил бы, – процедил Гжегож.
– Где ж его теперь найдёшь? – хмыкнул Длугош, шевеля длинным носом. – Может, его ошмётки перед этой самой мордой теперь и гниют. После пожара леший разберет, кто куда делся, а там уже целая гора мяса скопилась.
– Эт-то сколько ж там человек полегло? – задумчиво почесал подбородок Толстяк.
– Десять? Двадцать? – пожал плечами Длугош. – Их на такие мелкие куски разорвало, что и не поймёшь.
Стражник тем временем почти добрался до каменной морды.
– Ща его разнесёт на кусочки, – буркнул Толстяк.
– Не разнесёт, – не так уж и уверенно возразил Длугош, зализывая сальные волосы назад. – Морда не умеет назад смотреть. Как она его заметит?
– Разорвёт на гуляш, – упрямо возразил Толстяк. – Пиво с меня, если нет.
Гжегож лишь усмехнулся нехорошо, наблюдая за стражником.
А тот вдруг сорвался в отчаянии с места, завизжал, как перепуганная баба, накинул на морду покрывало и дал дёру.
Толстяк и Длугош замерли в предвкушении, ожидая, что морда сожжёт убегающего стражника, но тот уже успел преодолеть половину пути назад, и Длугош зашёлся безудержным смехом:
– С тебя пиво.
Толстяк недовольно поморщился и начал насмехаться над перепуганным до смерти стражником:
– Что, боец, штаны, небось, промочил?
Гжегож обернулся к Ежи, улыбнулся едва заметно.
– Кажется, работает, – сказал он с одобрением. – Молодец.
Ежи неловко пожал плечами, покосившись на покрытую покрывалом морду и дальше, на дом Стжежимира.
Сколько дней прошло после пожара? И как давно Ежи пил своё снадобье? Последнего он никак не мог вспомнить, зато чувствовал, как с каждым новым выдохом сильнее сжимались лёгкие, как царапал воздух горло и в глазах начинали мелькать чёрные точки.
А дом целителя был так близко. Обойди каменную морду – и окажешься на крыльце у знакомой двери.
