Совиная башня полностью

Юркая тень пронеслась из угла прямо к большому окну, оттолкнула Милоша, увела от удара. Разлетелось вдребезги стекло, на пол посыпались осколки.

Завизжала Венцеслава. Милош подскочил на ноги, кинулся к ней. Этот порыв был сильнее его, сильнее всего, что было правильно. Венцеславе единственной ничего не угрожало, но Милош всё равно кинулся к ней, заслышав крик. Дурак.

Охотник преградил ему путь, и Милош едва увернулся от меча.

– Милош, беги! – воскликнула Венцеслава.

Дара вырвалась из хватки Идульфа, бросилась вперёд, к разбитому окну. На ходу скинула она накидку, дёрнула завязки платья.

Двое Охотников схватили Стжежимира и вдруг закричали, отдёргивая руки. Одежда их загорелась, и пламя по рукам протанцевало к шее и груди.

По сторонам разнёсся гул. Затрещал потолок. Дом заходил ходуном, задрожали стены, и огонь в печи яростно зарычал.

Один из Охотников вытолкал Венцеславу из комнаты, и стоило ей переступить порог, как пол просел под ними, и потолок обвалился в проходе прямо на лойтурца. Он захрипел под обломками, дёргая ногами.

– Венцеслава! – Милош будто издалека услышал собственный голос.

Идульф бросился вслед за Дарой. Та стянула с себя платье. Грудь её и руки, словно одеяние, уже покрывали чёрные перья.

Рваный крик на лойтурском:

– Штеарби!

Это значило смерть. Их не выпустят живыми.

Один из Охотников скинул горевший плащ. Он замахнулся мечом на Стжежимира, и старику никак было не увернуться. Милош напрыгнул на лойтурца со спины, повалил, ударил лбом о каменный пол, и ладонь его загорелась, подчиняясь чарам. Он почти дотянулся до лица лойтурца, чтобы сжечь его, когда со спины сквозь живот насквозь прошёл меч из проклятого металла. Наконечник вышел прямо у пупка, и Милош увидел, как из раны хлынула кровь. Золото в венах зашипело, завыло. Пламя в ладони потухло.

Время вдруг замедлило ход. Взгляд застыл. Меч потянули назад, вытащили, и Милош повалился на пол вместе с Охотником, тот быстро подмял его под себя и ударил уже кулаком в челюсть, сильно, со злобой, как бьют в корчмах по пьяни.

Взревело. Дробью заплясали камни по полу. Полетел пепел – это взорвалась печь. Горящие головешки попали на гобелен, и искры вспыхнули на стенах. Один из камней угодил Стжежимиру в голову, старик рухнул на пол без чувств.

От стены отделилась крохотная тень. Робкая, беззащитная, она встала на задние лапы и в короткое мгновение выросла до самого потолка, обратилась в мохнатое чудище, подобное медведю. Тварь распахнула огромную пасть, потянула лапы в стороны, отбросила Идульфа от окна. Домовой зарычал, заголосил:

– Беги, – вырвалось из его глотки.

Охотники замерли, направив мечи в сторону твари.

– Спасибо, дедушка, – дребезжащий голос раздался от окна.

Милош оглянулся. Дара успела наполовину обернуться вороном, тело её стало чёрным от оперения, но ещё оставалось человеческим, а рот уже превратился в птичий клюв.

Огонь расползался по стенам, он тянулся к мебели, он полз по коврам.

Тело Дары уменьшилось, она почти стала птицей. Идульф сорвался с места.

– Стой! – рявкнул домовой.

Огонь вспыхнул ярче, преграждая ландмейстеру путь.

Милош попытался вырваться, перед глазами его почернело, и полилось из груди золото, оно запело, завыло, устремляясь к потолку, кружась в вихре пожара, разжигая его ещё ярче.

Ворон вылетел из разбитого окна.

Один из Охотников поднырнул под лапу чудища, уворачиваясь от удара. Сверкнул молнией клинок и вошёл в чёрное брюхо духа. Дикий вой разнёсся по дому, ему подпевал огонь.

Домовой скукожился на полу, становясь вновь крохотным серым комочком. Золотые искры полетели в стороны, а огонь в глазах стремительно потух. Пламя поглотило и его.

– Ведьмы!

– Пожар! Пожар!

Из дома ландмейстера Идульфа Снежного выбегали слуги. Кто нёс на руках пожитки, кто помогал другим выбраться из накренившегося дома. Пламя вырывалось из окон, крыша провалилась с одной стороны, а высокая труба раскачивалась, словно тростинка на ветру, и грозила упасть.

Ежи увидел, как в небо взвился ворон, сделал круг над горящим домом и улетел к Совиной башне.

Люди вокруг кричали, слуги из соседних домов тащили воду в вёдрах, помогали тушить пожар, но всё было напрасно, дом было уже не спасти. Знатные соседи верещали, словно воробьи, поссорившиеся из-за крошки хлеба:

– Огонь перекинется на другие дома! Сделайте что-нибудь!

– Это всё проклятые ведьмы! Зачем сюда поселили Охотника? Это ведьмы ему мстят!

В толпе Ежи углядел Венцеславу. Растрёпанная, испуганная, она сидела на голой земле у самой дороги, а рядом мельтешила её служанка, укутывая хозяйку в шубу.

– Вставай, вставай, дорогая, – упрашивала Щенсна. – Тебе нельзя мёрзнуть, подумай о ребёночке.

Ежи прорвался к ним, расталкивая людей.

– Где Милош?! – выкрикнул он, не сдержав голос от волнения.

Венцеслава перевела взгляд с горящего дома на Ежи, но будто не узнала его.

– Там, – наконец проговорила она. – Они все остались там.

И она всхлипнула громко, надрывно, но глаза остались сухими. Венцеслава заломила руки, закрыла ими рот, кусая белыми зубами ладони.