Данилин откровенно злорадствовал, а я по-прежнему всё еще ничего не понимал. И решив не стесняться своей природной тупости, принялся выяснять у него неочевидные причинно-следственные связи. Между прекращенным делом Брусенцова и четырьмя барыгами-хохлами из территориально и классово чуждого мне Кировского района.
— Наивный ты человек, Корнеев! — уже не скрывая, что получает глубочайшее эстетическое удовольствие, язвительно посочувствовал мне Алексей Константинович, — Ты правда думал, что никто твоего изящного фокуса с развалом брусенцовского дела не заметил и не оценил? Ты на самом деле полагаешь, что, если формально ты закона не нарушил, то всё шито-крыто осталось? — склонив голову набок, разглядывал меня главный следак Октябрьского РОВД.
— Так в газетах же вроде про это дело не писали и по радио объявлений не делали! — неудачно блеснул я остроумием, — И сам Брусенцов вряд ли кому хвастался, что на него дело возбуждали! И, что потом прекратили. Его бы сразу из института выперли. Сначала из комсомола, а потом бы обязательно и из института отчислили.
Скептически поджав губы и не стесняясь собственной настырности, упрямо не отводил я глаз от начальства. Возражал я хоть и дерзко, но вразрез с логикой мои доводы не шли. Во всяком случае, именно так я полагал.
— А прокуратура, которая твоё постановление о прекращении дела под микроскопом изучала? Уж я-то об этом хорошо осведомлён! А адвокаты, которым ты кусок такой жирной колбасы подарил⁈ Думаю, что и коллеги наши из следствия тоже твоё решение обсуждали… — продолжал насмешливо злорадствовать шеф, — Можешь не сомневаться, все они твою схему уже не по разу обмусолили и на свои дела примерили! На профильных совещаниях, и, самое главное, в своих узких кулуарных кругах! Это я сейчас про адвокатов говорю. Про их профессионально-денежные интересы, которые не всегда совпадают с государственными…
Выслушивая нравоучительный монолог товарища майора, я терпеливо молчал, по крупицам выковыривая из его фраз нужную мне информацию.
— И вот еще что, Корнеев, я не знаю, чем тебя студент Брусенцов так растрогал, что ты его закрывать не захотел, но у этих цыган, — Данилин ткнул пальцем в злосчастный материал, — У них, чтоб ты знал, самые дорогие адвокаты города наняты! Оно понятно, что согласно УПК до дела ты их допустишь только на ознакомлении и перед прокуратурой, но имей в виду, они уже активно работают! Весь цыганский табор, включая неграмотных, по их наущению уже неделю во все инстанции жалобы строчит! В области мне сказали, что даже Терешковой в Комитет советских женщин кляузу отправили!
— Товарищ майор! — уже на полном серьёзе взмолился я, малодушно надеясь, что излишне драматизирую ситуацию и мои тревожные предположения так и останутся всего лишь предположениями. — Даже, если всё так, не понимаю, наше следствие и я конкретно здесь причем? Территориальность не наша, пусть кировчане свои головы сушат над этими цыганами! — я с ненавистью хлопнул ладонью по тонкой стопке процессуальной макулатуры, вшитой в картонные корки, — Над их дикими туземными традициями и над их свадебными подарками! Кировское следствие возбудилось, значит, теперь это только их рак головы! Мы же с вами не у них, мы в Октябрьском РОВД свою службу несём!
Я по инерции продолжал попытки съехать с гнилой темы. Как та глупая курица, которой уже смахнули топором голову, а она всё еще бегает кругами по двору. Упрямо цепляясь за иллюзорные надежды смыться за забор и каким-то чудом выжить.
— Остынь, лейтенант! Русским языком тебе говорю остынь и не дёргайся! Лично тебе это дело отписали, ты понял⁈ — громче допустимого повысил голос Данилин и перестал улыбаться, — Ты думаешь, я сам рад, что в моё отделение эту блевотину спустили? Думаешь, я глупее тебя и наших ведомственных порядков не знаю? Мне три часа назад зам начальника нашего следственного управления эту гадость уже с готовой визой шефа вручил! Там черным по белому твоя фамилия указана! Сегодняшней датой!
Майор с нормальной человеческой речи перешел на злобное змеиное шипение. В его сузившихся зрачках светилась ненависть, которая была на порядок ядрёней той, что я сейчас испытывал к лежащей передо мной картонке. А так же к цыганам, украинские фамилии которых были на ней указанны чьим-то аккуратным почерком. И до кучи еще к упомянутым дорогостоящим цыганским адвокатам. А, главное, к тому вышестоящему мудаку, состоящему в должности начальника СУ. Который так некстати и так невовремя вспомнил о следователе Корнееве из Октябрьского РОВД.
— Так прекратили бы его и дело с концом! — не хотел я униматься, уже хорошо понимая, что состоявшееся на верху решение никто переигрывать не будет, — А, если непременно меня хотят этим загрузить, то извольте, я готов! Завтра до обеда вынесу постановление и принесу вам, товарищ майор! И карточки на прекращение сразу же выставлю! Или в понедельник, коли понадобится передопросить фигурантов и покупателей. Они, я надеюсь, пока как свидетели здесь допрошены? Потерпевшими их еще не признали?
