— Решай сам, Серёжа! — сочувственно погладила меня по плечу Зуева, — Но можешь мне поверить, обвинительное заключение по этой спекуляции тебе никто не утвердит! Там всего пять покупательниц зафиксировано и никто больше в свидетели не идёт. Хотя денег у цыган изъяли около трёх тысяч! Представляешь, сколько товара они успели продать в тот день? Всё это на одном предприятии. А свидетелей всего пятеро! А со свадебной версией позиция у их адвокатов будет железобетонная!
Что ж, всю нужную мне информацию я получил. Сомневаться в её достоверности было бы глупо. В том, что капитан Зуева высококлассный следователь, я был не просто уверен, я это знал абсолютно точно! И, если она говорит, что «объебон» на цыган по этой сто пятьдесят четвёртой мне никто в прокуратуре не подпишет, значит, так оно и будет! В нынешних реалиях правоприменения она разбирается гораздо лучше меня.
Всю дорогу до райотдела мы промолчали. Лида несколько раз что-то у меня спросила, но поняв, что мыслями я не здесь, смирилась и только время от времени ободряюще поглаживала меня по плечу. Наверное, думала, что я удручен тяжкими размышлениями по поводу неподсудности цыганского бизнеса.
А я думал о другом. Я вспоминал вчерашний вечер. Точнее сказать, его завершение.
Положа руку на сердце, я скажу честно, что не собирался так далеко заходить в травле карапетяновской династии. И классуху Корытину с ейным директором до прединфарктного состояния доводить тоже не планировал. Не говоря уже о Рае-коллеге.
Но как получилось, так получилось. Не хер было Лизу называть тварью и сукой. И заявлением в прокуратуру стращать нас не следовало! Сбавлять обороты было уже нельзя. Это, как езда на мотоциклете по отвесной стенке. Проявил жалость, убавил газульку и тогда вниз полетел уже ты сам. А не тот, кого ты взялся прессовать.
Зато теперь эта самая прокуратура, которой они пугали нас, в полный рост озаботится самими Карапетянами. И делать будет это добросовестно и очень старательно.
Текст коллективного заявления о привлечении Артура к уголовной ответственности в порядке сто двадцатой статьи УК я вчера родителям надиктовал самолично. Но своей подписи на всякий случай под ним не оставил. Вместо меня это сделала Пана Борисовна Левенштейн. По моей настоятельной просьбе, указавшей, что она не просто преподаватель института, а доктор педагогических наук.
Профессиональный текст получился. По существу и без лишних соплей. Фактическая бумажка, как сказал бы профессор, склонный к пришиванию мозгов алкашей собакам. Любой прокурорский следак или помощник прокурора, прочтя, сразу же поймёт, что заяву составил не дилетант. Что это не простой обыватель из числа обозлённых родителей. А данная, вроде бы мелочь, уже сама по себе неплохо стимулирует казённого исполнителя.
Дополнительным бонусом к тексту жалобы там в наличии еще почти тридцать подписей рассерженных родаков. А в верхнем углу бумаги, над прокурором, указан еще один адресат. И эта небольшая, но для понимающих людей крайне существенная мелочь, окончательно убедит прокурорских, что делу надо будет дать ход. И дать так, чтобы к моменту неминуемой и очень скорой проверки сверху, насланной вышеуказанной инстанцией, надо что-нибудь успеть сделать. Чтобы не было ни малейшего повода в чем-то упрекнуть советскую прокуратуру.
Были в моей голове и другие мысли. Чего уж там, вспомнил я, что доводилось и мне в юные годы тискать на переменах девок. Но, как бы там не было, делалось это всегда в необидно-шутливой форме. И очень хочется думать, что по обоюдному согласию. Особенно почему-то сейчас мне так хочется думать. После вчерашней беседы с Лизаветой во время ужина. Потому что, случалось, что и мои шаловливые ручонки теми девками отталкивались, Но опять же, происходило это, насколько я помню, всегда, если и с визгом, то с весëлым. И по яйцам меня, уж точно, тогда никто не бил! Даже не пытались! Надеюсь, что это обстоятельство я могу считать в данной ситуации, как смягчающее. Н-да…
А касательно проверки причастности Арташеса Вагановича Карапетяна к реализации левой продукции «ликёрки», я обязательно что-нибудь придумаю. Это будет совсем нетрудно организовать. Вчера я об этом сболтнул для антуража и красного словца, а сейчас мыслю так, что веские основания на то действительно имеются. Не мог ныне покойный Соломоныч не задействовать такого предприимчивого и уважаемого в городе хлопца, как старший Карапетян. И не рекрутировать его центровой магазин для сбыта своей неучтённой водки, он тоже не мог. Иначе первый не был бы Карапетяном, а второй не прозывался бы Соломонычем…
