И вот сегодня, имея с шести тридцати утра в запасе целый вагон времени, я решился на сеанс невиданной благотворительности. Еще до того, как Пана с Лизаветой разбежались по своим институтам и школам, я тихо покинул квартиру. С тем, чтобы заехать за Зуевой и любезно подвезти её к Октябрьскому РОВД. Что бы там недолюбливающий меня майор Данилин ни говорил и ни думал плохого про лейтенанта Корнеева, но душа моя болела, и переживала за производство. В данном конкретном случае, она болела за производство уголовного дела относительно спекуляции по-цыгански.
Ответственная и добросовестная Лида, наверняка еще вчера прилежно изучила все отданные ей материалы по ромалам и составила детальный план следственных мероприятий. Сам-то я не любитель составлять эти планы.
И потом, просто так ознакомиться со справкой, и планом перед тем, как всё это буду докладывать Данилину, я конечно бы мог. Но! Стыдно признаться, однако, мне было лень ломать глаза и осмысливать скучный текст. Особенно после того, как вернусь из педагогического вертепа, коим оказалась школа Лизаветы. А посему, пусть уж лучше она мне сама и своими словами по пути в РОВД донесёт собственные мысли. Сказанное вслух ляжет на мой разум гораздо лучше. И все возникшие у меня по ходу её доклада вопросы, я смогу задать ей сразу. И переспросить смогу тоже сразу, если что-то окажется мне непонятным.
Короче, благотворительность и еще раз благотворительность по отношению к любимой Лиде! Или я уже не джентльмен?
С этими мыслями я подъехал к подъезду Зуевой. Приткнув машину вплотную к пустующей площадке для сушки белья и замкнув дверцу, я отправился в нужный подъезд.
Полуодетая Лида меня не ожидала, но встретила с радостью. Она была очень тронута моей заботой и всячески старалась мне угодить. С удовольствием поглощая творожные ватрушки и запивая их сладким чаем, я с тоской выслушивал суждения высококлассного профессионала. Полные пессимизма и бесперспективности что-то исправить. А, если точнее, то о мерзостной пакости, тщательно подшитой в корки с номером уголовного дела. Той самой, которая по воле начальника областного следственного Управления и майора Данилина мне досталась для сведения меня в могилу.
— Про двести шестую я вообще говорить не хочу! — на ходу отхлебнув из чашки и поставив её на стол, метнулась из кухни Лида дооблачаться в верхнюю часть своего гардероба, — Они её вообще только для страховки возбудили! Чтобы прокурор следователя не выгнал, когда тот к нему за арестом придёт, — уже из комнаты выкрикнула она.
— Эта «хулиганка», которую они по второй части возбудили, она и на первую не тянет! Там максимум, «мелкое» по сто пятьдесят восьмой административного Кодекса. Думаю, что, если бы не мнение райкома, Кировский прокурор этих цыган не закрыл бы! — без малейших сомнений резюмировала она свой доклад.
Настроение, с утра еще бывшее неплохим, пошло на убыль. Какая-никакая, но надежда на «бакланку», сопутствующую в виде гарнира спекулянтской сто пятьдесят четвёртой статье, меня немного согревала. Теперь, надеяться стало не на что. Если Лида говорит, что двести шестая натянута, то так оно и есть. Значит, в суд её не затолкаешь.
— Душа моя, а ты уверена, что у двести шестой никаких судебных перспектив? — проявил я непростительное малодушие, уже догадываясь, каким будет ответ Зуевой. — Вот прям никаких?
— Там кроме нецензурной брани, якобы имевшей место неподалёку от проходной завода, ничего нет! — лишила меня надежды Лида, — Да и брань была только в присутствии двух оперов из ОБХСС, и их внештатников, которых они использовали в качестве понятых! Остальные еë не слышали. Скажу больше, собрана эта двести шестая из рук вон плохо! Цыгане опрошены поверхностно и вину свою не признают. Когда сам посмотришь материал, то обплюёшься! Так что, если тебя интересует моё мнение, хулиганку надо прекращать! — сочувственно погладила она меня по щеке.
— А спекуляция? — поднял я на любимую начальницу глаза, — Данилин сказал, что цыганские адвокаты тему со свадебными подарками двигают? Утверждает, что один в один по брусенцовской схеме защиту строят, так?
Лидия Андреевна, уже одетая, с подведёнными губами и ресницами, стояла надо мной, молча сочувствуя моим растаявшим надеждам на чудо. В руках она держала несколько рукописных страничек с обещанными справкой и планом.
— Так! — подтвердила она данилинскую инфу, — И ты же понимаешь, что опровергнуть это будет трудно?
— Ладно, поехали на работу, а то опоздаем еще… — смирился я с безнадёгой. — Может, наплевать на всё и на больничный свалить? — рассуждая вслух, задал я вопрос своей начальнице, поднимаясь из-за стола.
