— Я так думаю, что свидетелей-потерпевших будет не меньше двадцати голов! — оптимистично заявил я своему пассажиру, сворачивая с проспекта, — Как ты представляешь доставку этой толпы в СИЗО? И подсадных ромал для опознания в тюрьме столько не наберётся. Или предлагаешь этапировать цыган в РОВД? Хочешь, чтобы табор наш Октябрьский райотдел в осаду взял? Ты представляешь, сколько там визжащих баб соберётся? С детьми или просто беременных? Они же РОВД по кирпичику разнесут!
Возражать или как-то перечить мне Стас не стал. Видимо представил эпическую картину, которую я ему только что набросал скупыми мазками.
А я с нарастающей тоской представил, как буду ходить по цехам завода и уговаривать тёток помочь следственным органам. Нет, надо будет придумать какой-то нестандартный ход. Чтобы женщины полюбили меня, как родного и не таили от следователя Корнеева своей интимной радости от приобретений тёплых труселей…
— А фотокарточки из паспортного нужны потому, что живых статистов из табора на подсадку мы никогда с тобой не наберём! Или ты предлагаешь устроить облаву на цыган, как в кино про немецких фашистов?
Гриненко молчал, но я видел, что слова мои до него постепенно доходят.
— Имей в виду, нам с тобой для опознания не меньше восьми цыганских голов надо! Если потом на суде адвокаты откопают, что подставными были русские или чуваши, то прокурорские нас с тобой распнут! Только цыгане, ты понял⁈
— Да понял я, понял! — смирился мой друг с неизбежностью, — Можно я машину сегодня вечером у тебя заберу?
— Только домой меня вечером отвези! — вздохнул я, понимая, что остаюсь без колёс.
Набив текст запроса в Кировский ЗАГС, я выпроводил Стаса подчищать его хвосты по линии розыска, а сам засел морщить ум. Шутки кончились, надо было думать и составлять план следственных действий на ближайшие дни.
Для начала пусть мне работники Кировского ЗАГСа официально ответят, сколько было зарегистрировано бракосочетаний лиц цыганской национальности. И не за месяц-полтора, как заплетают мне косы трикотажные бизнесмены, а за все прошедшие полгода. Чтобы потом, когда они внезапно вспомнят, что свадьба, на которой их завалили подарками, была немного раньше, у меня был временной запас. Чтобы уличить их во вранье и в гнусной попытке ввести следствие в заблуждение.
Нет, не думаю, что цыганский Гименей за полгода настолько активно порезвился, что отправил под венец более пяти пар из зубчаниновских гадалок и мошенников. А даже с таким количеством я уж как-нибудь, да разберусь!
— Ну как ты? — в приоткрытой двери моего кабинета показалось симпатичное лицо Лидии Андреевны, — Ты обедал?
Я уныло покачал головой, только в эту секунду поняв, что очень хочу есть.
— Пока не придумаю, как расширить круг свидетелей-потерпевших, буду держать сухую голодовку! — тупо глядя в раскрытое перед собой дело, опрометчиво заявил я Зуевой. — У этих уродов срок содержания в СИЗО в тринадцать часов вторника истекает! — поднял я на Лиду глаза полные отчаянья. — Нагонят их с тюрьмы и тогда мне кранты!
— Пошли ко мне, покормлю! — добрая начальница сочувственно погладила меня по плечу, — У меня голубцы и домашние чебуреки! Пошли!
— А твой сейф всё еще на месте? — судорожно сглотнув вдруг наполнившую рот слюну, с надеждой спросил я, уже окончательно капитулируя перед земными соблазнами.
Ничего мне на это не ответила Лида. Но когда шла впереди меня к двери, задницей она виляла, как самая неприличная женщина из всех, которых я когда-либо знал.
Готовиться к выходу из дома я начал с семи часов. Побрившись и исполнив все гигиенические процедуры, принялся перевешивать со своего повседневного кителя на парадный все полагающиеся значки. От того, что было их всего два, университетский поплавок и комсомольский, задача только усложнялась. Парадокс, но чем меньше блестящего железа на мундире, тем аккуратнее следует вымерять сантиметры, положенные уставом для тюнингового обвеса.
Комсомольский значок у меня оказался еще с армейской парадки, с закруткой. Поэтому опять пришлось дырявить новый китель.
— Давай, поглажу! — позёвывая, предложила сонная Лиза, указав на брюки и белую рубашку.
После моего похода на родительское собрание она успела только однажды сходить в школу. Вчера. Но впечатлений от этого посещения она получила столько, что теперь смотрела на меня с пугающим меня уважением. Вопросов ей на эту тему я пока еще не задавал, но Пана мне вчера по секрету успела поведать, что изменения в отношении администрации школы к нашей воспитаннице уже произошли. Теперь мадам Корытина обращается к моей племяннице исключительно на «вы». И называет её не просто по имени, а еще использует при этом уменьшительно-ласкательные суффиксы.
— Давай, поглажу! — повторила Елизавета и протянула руку к моим казённым порткам.
— Настоящий офицер своё обмундирование гладит сам! — успел я схватить штаны первым, — Ты лучше на стол мне собери!
