Первыми на меня зыркнули удивлённые глаза присланного из столицы комиссара областной милиции. Он, истёрший на министерских паркетах ноги до самых коленок и поднаторевший в дворцовых интригах, лучше всех понимал исключительную ненормальность такого решения. А потом и товарищ генерал посмотрел на меня как-то по-новому.
Мне, в свою очередь, не ничего не оставалось, как безмятежно смотреть на карту области и не спеша поглощать генеральское печенье. Уповая на то, что моё показное равнодушие не будет раскрыто, а напротив, будет воспринято за тупое плебейское невежество юнца из пролетарских окраин.
Далее от товарища Завьялова последовали инструкции, где и на каком ряду зала сесть и как вести себя во время церемонии. Ничего нового относительно фазаньих хороводов я не узнал. Все реверансы подобных торжественных мероприятий каких-либо изменений не претерпели.
— Товарищ генерал, с поста на входе только что сообщили, что товарищ Севостьянов в сопровождении двух помощников зашел в здание УВД и поднимается по лестнице! — прозвучал из селектора слегка искаженный электричеством голос майора из приёмной, — Разрешите, я отправлю подполковника Ганина им навстречу?
— Хорошо! — нажав на клавишу пульта, ответил Данков и лицо его утратило человеческое выражение. — Ну всё, товарищи, праздник начинается! — без признаков на лице тех праздничных эмоций, изрёк он, — Скажи честно, лейтенант, он тебе, правда, родственник? — без особой надежды на честный ответ, насупясь, заглянул мне в глаза генерал. Оба присутствующих за столом партфункционеров напряглись.
— Сам сомневаюсь, товарищ генерал! — состроил я на физиономии неуверенность, — Вроде бы говорит, что он мне дед троюродный, но ведь вы сами знаете, как этим москвичам верить! Я потому и ехать туда не хочу, хоть он и зовёт!
Теперь уже все трое на меня посмотрели одинаково, словно бы сговорились. Как на придурка из коррекционного класса вспомогательной школы. Наверное, по причине того, что я до сих пор так и не разобрался в своих родственных отношениях с представителем Центрального Комитета коммунистической партии СС. А, может, из-за моей непроходимой тупизны относительно небесной манны в виде переезда в столицу.
Поскольку я сохранял на лице полное безмятежности достоинство, комментариев на мои слова не последовало. Но между собой генерал, полковник и обкомовский упырь многозначительно переглянулись. Суть этой многозначительности я не понял, да и бог с ней!
А еще через минуту дверь в кабинет широко распахнулась и первым в ней показался севостьяновский костолом-помощник. Не здороваясь, он шагнул вовнутрь кабинета, быстро осмотрелся и застыл, придерживая вторую дверь тамбура. Следом появился Григорий Трофимович.
Еще до того, как он переступил порог, все присутствующие, включая и меня, уже стояли, вытянувшись, как военнослужащие первого года службы перед старшиной роты. И я еще раз похвалил себя за то, что не стал в категоричной форме отказываться от мнимого родства со стариком Севастьяновым. Слишком уж почтительно к нему здесь относятся…
Генерал-майор Данков, согласно иерархии и на правах хозяина торопливо вышел из-за стола и заторопился навстречу деду. Остальные просто поприветствовали главного москвича и остались стоять соляными столбами при своих стульях.
Скорее всего, этот сверхрациональный монстр-манипулятор, смирившись с моей выходкой касательно ордена, решил обыграть этот эпизод с максимальной выгодой. В чем состоит его профит, я могу только догадываться, а вот той фанаберии, которая перепадёт мне, переоценить будет сложно. В любом случае, эта страховка будет покруче полиса Госстраха в миллион раз. Уж на ближайший год, так это точно!
Дальше пошла сплошная импровизация. Как бы оно там ни было, но старика я уже худо-бедно знал. И иногда мог уже объективно оценивать его реакции и капризы. Вот и сейчас мне показалось, что деду еще никто не успел с утра угандошить хорошее настроение и сейчас он был настроен слегка похулиганить. А с другой стороны, на хера бы он тогда изначально проявил намерение личного участия в предстоящем водевиле⁈ Уж кто-кто, а он за свою долгую партийно-гэбэшную жизнь в эти наградные казаки-разбойники наигрался до тошноты.
Поручкавшись с хозяином кабинета и приняв от него заверения в совершеннейшем почтении, деда Гриша потерял к Данкову всяческий интерес. И, не глядя на прочую пузатую мелочь, взирающую на него, как на спустившегося с неба божество, двинулся ко мне. И не просто двинулся, а сделал это, широко улыбаясь и призывно раскинув руки. Как истосковавшаяся мать, которая завидела на пороге своего непутёвого, но самого любимого из всех своих отпрысков. После возвращения того с десятилетней отсидки у хозяина. Пришлось шагнуть навстречу деду еще до того, как я рассмотрел в его не по-стариковски ярких глазах озорных бесенят. Старик Севостьянов явно был настроен повалять дурака. И этим дураком он сегодня он решил назначить меня. Ну и всех остальных до кучи.
