И вот третьего дня, после очередного проявления к ней тактильного внимания, вместо того, чтобы, как положено расплакаться и обо всём наябедничать классухе, Лизавета решила разобраться с ублюдком самостоятельно. И разобралась. Причинив тому Артуру некие телесные повреждения. О тяжести и о последствиях которых мне предстоит сегодня узнать.
Не забывая о такой науке, как педагогика и не убирая с лица демонстративной сердитости, мысленно я уже во всём оправдал свою пельменницу. Для себя твёрдо решив, что бить похотливого недоросля надо было сильнее. Однако, воспользовавшись отсутствием на кухне Левенштейн, всё же не преминул задать Лизе несколько уточняющих вопросов. Не для того, чтобы её смутить, но дабы убедиться в объективности ранее полученной от неё информации. И незамедлительно получил все интересовавшие меня ответы. Не стала она что-то придумывать, юлить и путаться в показаниях. По всему выходило, что девчонка не врёт. Даже, если в каких-то незначительных деталях она оценивает ситуацию неверно, то делает это добросовестно заблуждаясь. И на общую картину, как и на мою оценку этой самой картины, эти мелкие детали никак не влияют.
— Я тебя потом научу, как правильно бить по яйцам! — вставая из-за стола с чувством глубокого удовлетворения от вкусного ужина, пообещал я своей младшей родственнице. С удовлетворением отмечая, что старшая этих моих слов не слышит. — В следующий раз он вообще на ноги не поднимется! Пана Борисовна, вы готовы? Скоро? — глянув на часы, шумнул я в коридор.
К школе мы подъехали загодя, с запасом в десять минут. И на второй этаж к двери восьмого «А» поднялись по-семейному, чинно и под ручку.
— Вот наше место! — указала мне Левенштейн на третью парту в среднем ряду, после того, как мы поздоровались с мосластой тёткой за учительским столом.
Я попытался на глаз определить её возраст, но сделать этого так и не смог. Просто принял, как данность, что ей далеко за сорок. Еще я заметил рядом с ней два свободных стула и понял, что ожидаются гости из числа посторонних. Это меня немного насторожило.
Несмотря на то, что мы с Левенштейн оказались самыми дисциплинированными родителями, взгляд, которым нас встретила лошадинообразная женщина, приветливостью меня не порадовал. Поначалу я даже подумал, что строгий педагог, не теряя времени, начнёт нам задавать какие-то вопросы, но этого не случилось. Всё с тем же каменным лицом она продолжила невозмутимо проверять тетради. Делая в них невидимые с нашего места пометки.
А тем временем, помещение постепенно наполнялось родителями и родительницами. Прилично одетыми и примерно одного возраста. Намного старше меня и гораздо моложе Паны. Все они, как и мы, почтительно здоровались со строгой училкой и, не плутая по классу, сразу проходили к нужным местам.
Убедившись, что время еще есть, я вытащил из кармана захваченную из дома газету. Но развернуть её не успел. От входа, энергично топоча каблуками по проходу, к учительскому столу проследовала милиционерша в форме и с погонами старшего лейтенанта. Вот её-то, в отличие от нас с Левенштейн, учительница встретила с улыбкой. С такой же доброжелательной, как и следом зашедшую семейную пару. Состоявшую из высокой фигуристой блондинки и коренастого мужика, который был ниже своей спутницы на полголовы. Чернявого, увидев впервые, я без колебаний опознал, как отца отмудоханного Лизой малолетнего урода. Очень уж ему подходила эстетически выверенная фамилия «Карапетян». Усомниться в этом мне не позволили ни его орлиный взгляд, ни еще более орлиный нос.
Когда класс набился почти полностью, а все парты оказались заняты, женщина-педагог, проверявшая тетради, сняла с руки часы с ромбовидным циферблатом и положила их перед собой на стол.
— Что ж, начнём, пожалуй! — взглядом поверх очков обвела она собравшихся по её зову родаков.
Шум в классе затих. Да, умела эта тётка призвать к порядку массы.
— Александра Яковлевна Корытина, — шепотом и прямо в ухо сообщила мне Левенштейн, — Классный руководитель нашей Лизоньки. Математику преподаёт.
Я кивнул в ответ и, стараясь не шуршать газетой, сложил её и вернул в карман. Вряд ли мне дадут здесь её почитать. После чего, чтобы не нарываться на неудовольствие математички и как-то ей угодить, я сложил руки по-школьному. И весь обратился в слух.
— Что ж, начнём, товарищи-родители! — не вставая, повторно объявила Александра Яковлевна, совсем недавно названная Лизаветой как ЯК-40, — Как ни печально, но я вынуждена вам сказать, что повод для нашего сегодняшнего собрания очень неприятный! И по этой причине здесь присутствует представитель детской комнаты милиции Раиса Петровна Титаренко.
Старлейка важным кивком подтвердила, что со всем сказанным она согласна. В том числе и с тем, что она Титаренко.
— Товарищи, чуть позже к нам подойдёт наш директор! — продолжила классная дама, — А пока я доведу до вас информацию о безобразном, я бы даже сказала, диком событии, которое произошло в этих стенах!
