— Сарай пошли смотреть! — потребовал я после того, как обстоятельно представился и предъявил сначала маме Злате, а потом папе Михаю своё удостоверение, и постановление на обыск.
К изучению данного процессуального документа цыганское семейство отнеслось со всей чавэлской дотошностью. Сначала, шевеля губами и кидая на меня подозрительные взгляды, они прочитали весь текст, включая и мелкий типографский. Потом не пожалели времени на тщательный осмотр размашистой подписи прокурора Кировского района и синего оттиска его бройлерной по размеру печати.
Не найдя подвохов в документе, мать его за ногу Иоску, бумагу мне вернула и отдала своему подкаблучному супругу команду проводить меня к сараю.
— И следи там за ними, чтобы чего не спёрли! — обращаясь к мужу, не удержалась мама Злата от колкости, почему-то глядя именно на меня. — А я с детьми в дом пойду! Холодно на улице, еще простудятся, чего доброго.
Понятно, что пошла она не детей от мнимого холода спасать, а делать экспресс-ревизию и перепрятывать запрещенные к обороту на территории РСФСР предметы. Но в данную минуту меня это волновало меньше всего. Так и так на полноценный, и качественный обыск у меня нет сейчас ни времени, ни достаточных для этого ресурсов. Как технических, так и людских. Мне бы найти, то, что сам положил, а чужим добром можно и пренебречь. Мы люди честные и не жадные, а потому чужого преступного барахла нам не надо. Нам своё бы забрать и подобру-поздорову с ним уйти. Ну, если только попадутся те вещества, которые у иоскиных пчел на ответхранении лежат… Они-то мне пригодятся, вот их-то я обязательно и со всем тщанием поищу! Даже рискуя быть покусанным не только пчелами, но и пропитанной никотином старухой. Хорошо бы инфа о наркоте в ульях не была замешана только лишь на воспалённой фантазии обманутого соседом Николая Радченко. Воистину, любовь и голод правят миром! Н-да…
Зайдя вместе со Стасом и понятыми в просторный дощатый сарай, я огляделся по сторонам. Ничего особенного, а уж тем более, привлекающего милицейское внимание, в нём, на первый и на все последующие взгляды, не хранилось. Вилы, грабли, лопаты и прочий хлам, который хозяевам жалко или лень вынести на помойку.
— Вон, смотри! — толкнул меня локтем в бок Гриненко, — Надо взять, пригодится!
Я проследил за его взглядом и увидел висящую на стене, похожую на энцефалитку, сетчатую маску. Подойдя ближе, там же на полке обнаружил дымарь и пару заношенных перчаток из потрескавшегося кожзама. Такая находка не могла не порадовать. Что такое злые пчелы мне хорошо известно. Был у меня дальний родственник в прошлой жизни и в деревне Колтубанка, у которого я каждый год покупал настоящий мёд. Не тот, который пчелы переработали из разведённого в воде сахара, а тот, что они принесли с полей и лесов. По моей просьбе родич несколько раз при мне доставал из уликов рамки. Мне тогда хотелось привезти домой мёда не только в банках, но и в сотах. Хорошо помню, что в паре случаев он это делал голыми руками без перчаток. Но каждый раз в маске. И, что характерно, пчелы почему-то не кусали его незащищенные кисти рук. И дымарём он пользовался не всегда, иногда его пчелам хватало дыма от нескольких сигаретных затяжек хозяина.
Приличия ради я прошел по внутреннему периметру плохо освещенного сарая. Пыльные и затянутые паутиной окна света почти не давали и потому проводить какие-то серьёзные изыскания смысла я не видел. Оглядевшись напоследок, я прихватил сетку и перчатки. И держа их в руках, вышел из дровяника наружу.
— Зачем взял? — забеспокоился гадский папа Михай, — Не озоруй, верни на место, сын вернётся, ругаться будет!
Говорить ему, что моими молитвами его сын вернётся в этот сарай совсем нескоро, я не стал. Ни к чему расстраивать мужика раньше времени. Нам в его присутствии предстоит ульи потрошить, а потом еще и дом шмонать. И хрен его знает, что хуже, потревоженные пчелы или расстроенные цыгане…
— Обязательно верну, только чуть позже! — успокоил я радеющего за семейное имущество мужика, разглядывая антипчелиный инвентарь. — Не волнуйся ты так, Михай, не будет твой сын ругаться, я с ним договорюсь!
Дымарём пользоваться я не умел и чем заряжать его, тоже не знал. В то, что отец сучьего потроха Иоску, а тем более, злобно дымящая бабка, станут помогать в моих поисках, я не верил. Потому и драконить их до финала нашего богоугодного мероприятия по официальному изъятию боеприпасов, а, если повезёт, то и наркоты, желания у меня не было.
Бабка, накурившись своей ядовитой махры, смотрела на меня с еще большим неодобрением. Но, слава богу, пока молчала. Странно, обычно женщины ко мне относятся более благосклонно. Видимо, не той системы у неё табачок…
— Слушай, Михай, вчера я с твоим сыном разговаривал, — издалека начал я, подождав, пока родитель моего клиента выйдет из лабаза, — Так вот, твой Иоску сказал, что ты большой специалист и в пчелах хорошо понимаешь, это так? — осторожно попытался я привлечь папеньку к разоблачению его злодейского сынишки.
