— Йенс и Карен думают переселяться, — вот все, что я услышал в ответ.
Попозже, в то же утро, я решил сходить к Йенсу. Он стоял на пороге и курил сигарету.
— Ты совсем не думаешь о себе, — сказал я и добавил: — Что это за чепуху болтают, будто вы переселяться задумали?
— Надо убираться отсюда, и побыстрей, пока можно хоть что-то продать. — Это сказала Карен, выйдя из прачечной возле дома. Она, видно, собралась в город. — Хотя разве тебе втолкуешь.
— Вы что, смеетесь? — сказал я. — Да после всех этих сплетен вам все равно уже ничего не продать. Оно и к лучшему. Вот увидите, очень скоро никто про всю эту ерунду и не вспомнит.
Потом мы не раз еще возвращались к этим разговорам, но ни к чему путному это не приводило.
На очереди была история со свеклой. Некоторые свеклины выросли какие-то странные.
Ну и что, всякое бывает. Прежде никто бы и внимания не обратил.
Я сказал тогда.
— Наверное, опрыскали как-нибудь неправильно.
Но Биргитта окончательно расклеилась. Она плакала и говорила, что, когда шла по полю, у нее было чувство, что земля просто горит под ногами.
Я отослал ее домой и посоветовал принять какие-нибудь таблетки.
Вечером я сказал:
— Теперь выслушай меня спокойно. Ты не хуже меня знаешь, что ничего страшного не происходит. Какие-то там радиоактивные отходы, уже много лет пролежавшие в земле. Да ведь они так надежно упрятаны, что никакой опасности просто не могут собой представлять, это просто исключено. О, господи, — продолжал я. — Никто бы и внимания не обратил, если б не эта дурацкая болтовня. Подумаешь, несколько неудавшихся свеклин. Ну и что, всякое бывает. Всегда что-то не так.
Она ничего не ответила. По-моему, пропустила все мимо ушей.
Утром я снова попытался ее успокоить:
— Ты просто больна. Опять ты не спала, — сказал я. — Может, съездишь к своим, отдохнешь?
Когда в обед я зашел домой, ее уже не было. Она уехала, не захватив с собой даже зубную щетку.
И вот теперь, 12 июля, уехали Йенс и Карен. Столько лет мы были соседями, и вот они уехали, даже не продав ничего.
А всё эта идиотская писанина в газетах. И эти щиты с черепом и скрещенными костями, понатыканные вдоль дорог… Чертовы дилетанты, вообразившие, что разбираются во всем лучше специалистов. Проклятые смутьяны, не желавшие верить ни лабораториям, ни консультантам, когда те заявляли, что у нас все в порядке, никаких отклонений. Они-то и взбудоражили народ, согнав людей с насиженных мест, лишив крова, имущества, земли.
И все из-за чего?! Подохшая корова, несколько завядших травинок да свекла, не похожая на обычную.
Суеверие. Суеверие и нервы.
Я решил зайти в банк.
— Вы мужественный человек, — встретил меня директор.
Я покачал головой.
— Не понимаю, чего тут бояться, — сказал я. — Все проверили и ничего такого не нашли. Измерения сделаны, и все оказалось в норме. Я полагаюсь на экспертов, — сказал я. — На фирму «Рисо и Эльзам», точно так же, как полагаюсь на банк, когда дело касается денег.
Он кивнул:
— К сожалению, наша стабильность зависит от конъюнктуры, а конъюнктура, сами понимаете, сильно зависит от слухов.
— Тем более пора прекратить распространение этих ложных слухов, — заметил я. — А как это сделать, если все кругом будут бросать на произвол судьбы свою недвижимость? Что останется от ваших гарантий, если так будет продолжаться? Если дом и участок Йенса Польсена, того самого, что жил рядом с местом захоронения радиоактивных отходов, обесценились, то что будет с остальными, которые живут поблизости, разве их не охватит общая паника?
— Конечно, — кивнул он. — Все мы заинтересованы в спокойствии.
— Я могу вам его обеспечить почти даром, — сказал я. — И немедленно. Учтите, почти что даром.
Через каких-нибудь несколько минут мы уже договорились о ссуде.
Осенью урожай оказался вовсе неплох. За зерно выручили не меньше обычного. Да и свекла уродилась лучше, чем предполагали.
У нас еще несколько хозяйств продается. Присматриваюсь, как бы купить. Банк наверняка даст ссуду, кому же не выгодно, чтобы все было тихо-спокойно?
Власти меня поддерживают. Недавно сам бургомистр остановил меня на улице и назвал здравомыслящим человеком, я, мол, стою на земле обеими ногами. А местная газета в серии статей о современном ведении сельского хозяйства и обо мне напечатала и даже поместила фотографию. Я послал ее Биргитте и приписал, что пора бы ей, кажется, возвращаться домой.
Она ничего на это не ответила, только написала, что я, судя по фотографии, очень похудел и вообще стал какой-то плешивый.
Я смотрю на себя в зеркало. Не скрою, мне нравится то, что я там вижу. Жесткое, уверенное лицо. Лицо человека, который не упустит свой шанс и знает, чего он хочет.
Завтра утром я опять иду в банк. Теперь они у меня в руках.
