- Именно, сударь, так! - подтвердил и Очищенный, - меня, когда я под следствием по делу об убийстве Зона прикосновенным был, не раз этак буживали. Встанешь, бывало, сейчас это водки, закуски на стол поставишь, покажешь свою совесть - и опять заснул! Однажды даже меня в острог после этого повели - я и там крепко-прекрепко заснул!
- Так ты и в остроге был?
- Вы меня только спросите, сударь, где я не бывал!
- Вот, видишь, как оно легко, коли внутренняя-то благопристойность у человека в исправности! А ежели в тебе этого нет - значит, ты сам виноват. Тут, брат, ежели и не придется тебе уснуть - на себя пеняй! Знаете ли, что я придумал, друзья? зачем нам квартиры наши на ключи запирать? Давайте-ка без ключей... мило, благородно!
- А на случай воров как?
- Гм... на случай воров! Ну, в таком разе мы вот что сделаем: чтобы у всякой квартиры два ключа было, один у жильца, а другой - в квартале!
Однако предложение это возбудило спор. Мы возражали оба, но в моих возражениях играло главную роль просто инстинктивное беспокойство, тогда как возражения Очищенного покоились на данных несомненно реального свойства.
- А ежели, позволю вас спросить, в квартире-то касса находится? протестовал он.
- Так что ж что касса! Мы - божьи, и касса наша - божья!
- Ну, нет, с этим позвольте не согласиться! Мы - это так! Но касса!!
Признаться, и я, вспомнив об оставшихся у меня выкупных свидетельствах, струхнул.
- Мы - это так! - повторял я, - что такое мы? Но... касса!!
И, подобно Очищенному, я поднимал вверх указательный перст, в знак неопровержимости довода.
Спор завязался нешуточный; мы до того разгорячились, что подняли гвалт, а за гвалтом и не слыхали, как кто-то позвонил и вошел в переднюю. Каково же было наше восхищение, когда перед нами, словно из-под земли, выросли... Прудентов и Молодкин!
- О чем, друзья, диспут держите? - приветствовал нас Прудентов, подавая мне и Глумову руку. - А! и ты, старая карга, здесь? - продолжал он, благосклонно обращаясь к Очищенному.
- Знакомы? - обрадовался я.
- С ним-то! да он у нас завсегда в понятых ходит! Полтину в зубы - и марш! А ведь мы к вам, друзья, вечерок провести собрались! - добавил он, вновь пожимая нам руки.
- Флегонт Васильич! Афанасий Семеныч! голубчики! Чем потчевать! водки, что ли, подать?
- Водки своим чередом, а вот еще что: Иван Тимофеич самолично к вам будет. Он теперь к Парамонову уехал, а оттуда - к вам. Насчет церемониалу свадебного условиться. Мы и за Балалайкиным пожарного послали, чтоб через час беспременно здесь был!
- Господи! а мы-то! ведь мы даже не изготовились!
- Ничего! Иван Тимофеич простит. Он - парень простой, простыня-человек. Рюмка водки, кусочек черного хлеба на закуску, а главное, чтоб превратных идей не было - вот и все!
- А мы только что было за устав принялись! Господи! да не нужно ли чего-нибудь? Вина? блюдо какое-нибудь особенное, чтобы по вкусу Ивану Тимофеичу? Говорите! приказывайте! Может быть, он рассказы из русского или из еврейского быта любит, так и за рассказчиком спосылать можно!
- Ничего не надо, не обременяйте себя, друзья! Коли есть что в доме прикажите подать, мы не откажемся. А что касается до рассказчиков, так не трудитесь и посылать. Сегодня у нашего подчаска жена именинница, так по этому случаю к ним в квартиру все рассказчики на померанцевый настой слетелись.
XI
Разумеется, несмотря на оговорки Прудентова, мы немедленно сделали все распоряжения, чтобы на славу отпраздновать посещение дорогих гостей. Затем мы сообщили Прудентову те соображения, вследствие которых мы нашли полезным ввести некоторые изменения в "Общие начала" устава о благопристойности, и встретили с его стороны полное одобрение нашей законодательной деятельности.
Этот дружеский обмен мыслей привел нас в самое приятное расположение духа, а дабы скрепить наш союз прочно и навсегда, Прудентов и Молодкин сообщили нам краткие биографические о себе сведения, чем, разумеется, и нас вызвали на взаимность.
