У закусочного стола нас встретил Редедя, но не сразу допустил до водки, а сначала сам посмаковал понемногу от каждого сорта (при этом он один глаз зажмуривал, а другим стрелял в пространство, точно провидел вдали бог весть какие перспективы) и, наконец, остановившись на зорной, сделал капельмейстерский жест руками:
- Можете смело!
То же самое проделал он и над закусками: всякого сорта пожевал, объясняя при каждом куске, в чем заключаются его достоинства и какие могут быть недостатки. Какая должна быть селедка, ежели она селедка, и какой должен быть балык, ежели он балык. А так как замечания свои он, сверх того, скрашивал рассказами из жизни достопримечательных русских людей, то закусывание получало разумно-исторический характер, и не прошло десяти минут, как уже мы отлично знали всю русскую историю осьмнадцатого столетия, а благодаря новым закусочным подкреплениям - надеялись узнать, что происходило и дальше.
- И где вы, Фаина Егоровна, такое сокровище отыскали? - спросил восхищенный Перекусихин 1-й, указывая на Редедю.
- Сам пришел, - очень мило нашлась невеста.
- Он у нас, вашество, Аника-воин, долго на одном месте не усидит! отозвался старый меняло, - из похода, да и опять в поход... Вот и теперь фараоны зовут...
- Скажите! и выгодно это? - обратился Перекусихин 2-й к Редеде.
- Как вам сказать... Намеднись, как ездил к зулусам, одних прогонов на сто тысяч верст, взад и вперед, получил. На осьмнадцать лошадей по три копейки на каждую - сочтите, сколько денег-то будет? На станциях между тем ямщики и прогонов не хотят получать, а только "ура" кричат... А потом еще суточные по положению, да подъемные, да к родственникам по дороге заехать...
- Одного военачальника я знал, так тот, кроме прогонов, еще на "милую" тысяч сто выпросил, - сказал свое слово Очищенный.
- И это бывает, - согласился Редедя.
- Тсс... А хорошая это сторона... Зулусия?
- Такая, вашество, сторона! такая сторона! Отдай все, да и мало!
- И все там есть? икра, например, балык, селедка... все как следует?
- Всего вдоволь. И все втуне, все равно как у нас богатства в недрах земли. И много, да приступиться не знаем. Так и они. Осетрины не едят, сардинок не едят, а вот змеи, скорпионы, летучие мыши - это у них первое лакомство!
- Ах-ах-ах!
Покуда шел этот разговор, Фаинушка отвела меня в сторону и вполголоса допрашивала:
- Это приятель ваш... вот который сейчас за Балалайкиным уехал?
- Да, приятель.
- Какой он смешной!
- Что так?
- Давеча я всего два слова сказала, а он уж и размок: глаза зажмурил, чуть не свалился... хоть бы людей постыдился!
Она стояла передо мной, держа двумя пальчиками кусок балыка и отщипывая от него микроскопические кусочки своими ровными белыми зубами. Очевидно, что поступок Глумова не только не возмущал ее а, скорее, даже нравился; но с какой целью она завела этот разговор? Были ли слова ее фразой, случайно брошенной, чтоб занять гостя, или же они предвещали перемену в судьбе моего друга?
- А у нас сегодня Полкан Самсоныч к фараонам уезжает, - продолжала она, не глядя на меня.
- Сегодня?
- Да; отпразднуем свадьбу у Завитаева, а оттуда поедем на машину проводить.
- А жалко вам его?
- Мне-то? закусывает он слишком уж часто... Надоел.
- А вам нужно...
- Ничего мне не нужно, а вот скажите вашему приятелю, чтоб он за обедом подле меня сел. Я хочу ему на ушко одно слово...
Она подняла глаза и не договорила. Перекусихин 1-й отделился от закусывающих и, меланхолически склонив набок голову, обстреливал ее взорами.
Произошла немая сцена.
- Вот кабы мне полководцеву-то квартирку!.. - без слов ходатайствовал тайный советник.
- Отдана! - тоже без слов, но твердо и отчетливо ответила Фаинушка.
Тут только я понял, какое великое будущее открывается перед Глумовым.
XIII
Боевая репутация Редеди была в значительной мере преувеличена. Товарищи его по дворянскому полку, правда, утверждали, что он считал за собой несколько лихих стычек в Ташкенте, но при этом как-то никогда достаточно не разъяснялось, в географическом ли Ташкенте происходили эти стычки, или в трактире Ташкент, что за Нарвскою заставой. Начальство, однако ж, не особенно ценило подвиги Редеди и довольно медленно производило его в чины, так что сорока пяти лет от роду он имел только полковничий чин. Наскучив начальственным равнодушием, он переменил род деятельности и направился, в качестве обрусителя, в западный край. Тут он сразу ознаменовал себя тем, что произвел сильную рекогносцировку между жидами и, сбив их с позиций, возвратился восвояси, обремененный добычей. Но и этот подвиг не был оценен. Тогда он вышел в "чистую" и напечатал во всех газетах следующее объявление:
ПОЛКОВОДЕЦ!!!
