Ждешь — ждешь всю неделю этих субботы и воскресенья, считаешь дни и строишь планы, воображаешь черт — те что, один день, второй — и вдруг уже пятница, с привычной телепередачей, а потом суббота, и выходит, что суббота — это такой день, как сегодня: ты один, и делать тебе нечего, и чуть ли не желаешь, чтобы скорей настал опять понедельник, когда по крайней мере можно поболтать с товарищами, ты занят работой, что-то происходит вокруг, хотя также приходится терпеть: ведь над каждым есть свой командир. Потому что понедельник пролетает вихрем — приходишь, и не терпится снова всех увидеть, а всего-то прошло полтора дня, но люди, с которыми проводишь дни за днями, становятся тебе так дороги, даже дороже жены — ее и видят-то час — другой в день. Какая радость снова очутиться среди своих, взяться за инструмент и насвистывать себе, сытый по горло никчемной субботой и этим вонючим воскресеньем, позабыть время, на которое ты возлагал столько надежд, а они лопнули. Думал, возьмешь у жизни лакомый кусок, будешь его смаковать, точно вся суббота и воскресенье сплошные «куба — либре», пивные бочонки и блудливые иностранки: они тебя хотят, хотят, выжимают из тебя все соки, душат в объятиях и не отпускают; и тем не менее конец недели всегда оказывается пустым и грустным. Некоторые, вроде Роберто, являются в понедельник и сочиняют — мать их за ногу! — всякие небылицы и сверхпохождення; говорит он шепотом и выдает подробности, каких ему бы хотелось; но я ему в глаза говорю, что не верю. «Расскажи ты мне это в субботу утром, я бы поверил (я не смеюсь, мне больно от всех этих пропавших воскресений), поверил бы, да, тогда работает воображение. Но сегодня — дудки! У тебя сегодня просто плохое настроение, вот ты и хочешь, чтоб мы от зависти лопнули». Во вторник во рту все тот же вкус конца недели, а среда — день самый дурацкий: нельзя ска зать, неделя прошла, и нельзя — что она вся впереди. Но во% все эти дни с нами бутерброды и бутылки вина, тут же, в мастерской, шуточки и пересмешки, особенно лихо заливает «Вольный стрелок», его выдумки, однако, ужас как забавны, все про войну, с именами и датами, ohn рассказывает и о нынешних и некоторых, например Баранда- са, бесподобно представляет и ведет такие речи, что от смеха за стенку держишься. Но вот наступает четверг, и ты почти забыл, что суббота и воскресенье опять будут сущей пыткой, воспрянул духом, ни в чем нам нет отказа, в пятницу начинаешь выглядывать за дверь мастерской: кто- нибудь увидел тетеху с обтянутым задом — в такую погоду они ходят почти нагишом, — и у тебя слюнки текут, дело известное. А субботнего утра ты и вовсе не замечаешь. В мыслях ты уже не тут. А в час дня — свобода! Ха — ха, свобода, смех меня разбирает, как погляжу на себя сейчас.