Я сидел на плоту и жадно вглядывался в живописные дали по сторонам: смотрел на горы, на деревья, на воду и на небо, смотрел на причудливые камни у берегов. Но вскоре взор мой немного притомился, и я уже мог смотреть только на что-нибудь живое — буйволов, баранов, собак и особенно людей. Затем по берегам уже не осталось живых существ, на глаза попадались только водоподъемные колеса, которые, словно добрые, трудолюбивые старики, подавали воду на поля, даря жизнь растениям. Кто знает, возможно, колеса сознают свою помощь людям, чувствуют себя от этого счастливыми! Только вот в весенний ливень, в летнюю жару, в осеннюю ночь, в холодный зимний дождь, когда не слышно ничего, кроме завывания ветра, и они стоят в полном одиночестве… ах, они несчастны… Потом я поднял голову и стал смотреть на кудрявые облака и птиц, летающих в поднебесье. Казалось, птицы охраняют плот с воздуха. А потом я увидал вдали переправу с каменной пристанью. Рядом несколько женщин стирали белье и били по нему скалкой, но звуков не было слышно, только скалки их мелькали вверх-вниз, вверх-вниз…
Безделье трудно выносить, мне захотелось чем-нибудь заняться, но те трое моих спутников на плоту тоже скучали. Пань Лаоу сидел неподалеку от меня и прочищал проволочкой свою трубку. Прочистит, постучит, раскурит и выпустит из ноздрей две струйки дыма, тающие в воздухе. Потом опять прочистит, опять постучит, опять раскурит… Словно никак не может наиграться. А вон тот молодой сплавщик по имени Ши Гу не произнес ни слова с тех пор, как я сошел на плот. Он очень высокий и худой. На нем тоже короткие штаны, а его обнаженный торс отливает цветом старинной меди. Парень источает красоту, молодость и силу. Он сидит сейчас у кабинки с угрюмым и почти злобным видом и по-волчьи сверкает глазами. Кажется, так и не успокоится, пока не укусит кого-нибудь. Один лишь добросовестный Чжао Лян — трудяга — стоит на носу плота и держит в руках правило. Он невысокого роста, средних лет, на плоском лице радушие и кротость. Он изо всех сил налегает на весло, широко расставляет ноги, его бросает то влево, то вправо. Он кряхтит, с него льется пот, но, как бы ни было ему тяжело, он и не думает звать на помощь.
— Давай левее немного, левее… — лениво командует Пань Лаоу, даже не поднимая век. Он ведь на плоту старший.
Ши Гу по-волчьи глянул на Пань Лаоу и подошел помочь Чжао Ляну.
Пань Лаоу бросил взгляд на Ши Гу и, довольный, расхохотался. Набил трубку, раскурил ее и нетерпеливо сказал мне:
— Ха-ха, в семье поучения, на плоту закон. Люди молодые должны побольше трудиться, из них сила прет, как вода из ключа, вот пусть и находят ей применение.
— Сволочь! — выругался Ши Гу.
— Кто сволочь? — Пань Лаоу встал.
— Ты! — выкрикнул решительно Ши Гу. — Ты-то что делаешь? Когда лес волочить, плот сбивать, кабинку строить, ты, свинья толстомордая, лишь командуешь.
— Эй, парень, ты полегче!
— А ну тебя, с тех пор как отплыли, палец о палец не ударил.
— Не твое дело, чего звенишь зря!
— Ну, хватит. Из тысячи монет за работу тебе четыре сотни, а мне с Чжао Ляном по триста оставил… Только и умеешь, что глотку драть.
Оба начали переругиваться, все больше распаляясь.
— Что, подраться хочешь? — Пань Лаоу засунул трубку за пояс, поплевал на ладони. — Ну давай, парень, подходи. Посмотрим, кто в воде будет!
Ши Гу ухмыльнулся и с горящими глазами двинулся на Пань Лаоу.
Чжао Лян поспешно бросил свое весло, встал между ними, загородил дорогу Ши Гу.
— Это что такое, это…
Я прежде не бывал свидетелем таких сцен и сидел потупившись.
— Пусти, сегодня уж я из него душу вытрясу! — Ши Гу, стараясь отстранить руки Чжао Ляна, рьяно лез на Пань Лаоу.
Но Пань Лаоу хитро глянул на них, одним прыжком оказался позади кабинки и так громко захохотал, что на берегу несколько птиц испуганно взлетели в воздух.
— Ха-ха… — Чжао Лян понял, что Пань Лаоу нарочно разыграл испуг, и сам засмеялся. Одураченный Ши Гу растерянно стоял поодаль, не зная, куда пойти.
— Ладно, хороший петух с псом не дерется, не буду я с тобой драться. — Пань Лаоу тряхнул головой и смерил Ши Гу пронзительным взглядом. — Это потому, что ты по-настоящему и не хотел драться. А если б хотел, Пань Лаоу всыпал бы тебе. Что, браток, хотел на мне зло сорвать? Не выйдет, со мной такой номер не пройдет… Эх, я и сам знаю, жизнь не сахар, я такой же, как ты…
Он вышел из-за кабинки, подошел к Ши Гу и по-дружески положил ему руку на плечо.
— Я-то знаю, дело не в том, что в тебе сила бродит, и не в том, кто сколько денег за работу получает. Просто сейчас мы плывем мимо горы Цзиньшань, вот тебе и невесело. Но только к чему быть таким сердобольным? Из-за бабы мучиться — это пустое. Женщины — как цветы на дереве: сегодня распустились, а завтра опадут. Они как вода в реке: обволокут тебя, окрутят, а там глянь — уж и унеслись далеко-далеко, и след их простыл!
— Чушь порешь! — Ши Гу махнул рукой и сел рядом.
— Я никогда ерунды не говорю. Много знавал я старых сплавщиков, раньше всяк был сам себе голова. Вот и я так семью и не завел, до сих пор бобылем хожу. Как думаете, почему это?
