Сомс только фыркнул в ответ, почуяв в словах Флер чисто женскую ненависть к другой женщине. А между тем – политические соображения и светские – как знать, что возникает раньше, где причина, где следствие? Во всяком случае, кое-что новое он узнал. Так она выходит замуж? Некоторое время он обдумывал этот вопрос, потом решил нанести визит Сэтлуайту и Старку. Если бы эта фирма пользовалась дурной репутацией либо всегда выступала в causes celebres[24], он, конечно, не пошел бы к ним, но Сэтлуайт и Старк были люди почтенные и имели аристократические связи.
Писать он им не стал, а просто взял шляпу и из «Клуба знатоков» отправился в контору на Кинг-стрит.
Поход этот напомнил ему прошлое – сколько раз он ходил для переговоров в такие конторы или вызывал туда своих противников! Он всегда предпочитал не доводить дел до суда, а вступая в переговоры, был неизменно бесстрастен и знал, что возражать ему будут столь же безлично, – две машины, зарабатывающие на человеческой природе. Сегодня он не чувствовал себя машиной и, зная, что это плохо, остановился перед витриной с гравюрами и картинами. А вот те первые оттиски гравюр Русселя, «Лондонская выставка 1851 года», о которых говорил Старый Монт, – старик понимает толк в гравюрах. О, а вот и картина Фреда Уокера, и недурная! Мэйсон и Уокер – их время еще не миновало, нет. И в груди Сомса шевельнулось то чувство, которое испытывает человек, услышав, как на усыпанном цветами дереве поет дрозд. Давно, ой как давно не покупал он картин! Только бы разделаться с этим проклятым процессом, тогда опять все будет хорошо. Он оторвал взгляд от витрины и, глубоко вздохнув, вошел в контору «Сэтлуайт и Старк».
Кабинет старшего компаньона находился во втором этаже. Мистер Сэтлуайт встретил Сомса словами:
– Как поживаете, мистер Форсайт? Мы с вами не встречались со времени процесса Боббина против ЛЮЗ. Кажется, это было в тысяча девятисотом году!
– В тысяча восемьсот девяносто девятом, – сказал Сомс. – Вы выступали от дороги.
Мистер Сэтлуайт жестом пригласил его сесть.
Сомс сел и взглянул на фигуру у камина. Гм! Длинные губы, длинные ресницы, длинный подбородок; человек, равный ему по калибру, культуре и честности! Хитрить с ним нечего.
– Глупейшее дело, – сказал он. – Как бы нам его уладить?
Мистер Сэтлуайт нахмурился:
– Это зависит от того, что вы имеете предложить, мистер Форсайт. Моей клиентке было нанесено серьезное оскорбление.
Сомс кисло улыбнулся:
– Она сама начала. И на что она ссылается? На частные письма, которые моя дочь в порыве гнева написала своим друзьям. Я удивляюсь, что такая солидная фирма, как ваша…
Мистер Сэтлуайт улыбнулся:
– Не утруждайте себя комплиментами по адресу моей фирмы. Я также удивляюсь, что вы выступаете от имени вашей дочери. Вряд ли вы можете отнестись к делу беспристрастно. Или вы хотите сообщить, что она готова принести извинение?
– Мне кажется, это следует сделать не ей, а вашей клиентке, – сказал Сомс.
– Если вы стоите на такой точке зрения, то, пожалуй, не имеет смысла продолжать разговор.
Сомс пристально на него посмотрел и сказал:
– Как вы докажете, что она оскорблена? Она вращается в очень легкомысленном обществе.
Мистер Сэтлуайт улыбался по-прежнему.
– Я слышал, что она собирается выйти замуж за сэра Александра Мак-Гауна, – сказал Сомс.
Мистер Сэтлуайт сжал губы.
– Право же, мистер Форсайт, если вы готовы принести извинение и уплатить приличную сумму, то мы сумеем сговориться. В противном случае…
– Вы как человек разумный, – перебил Сомс, – понимаете, что такие скандалы ничего, кроме неприятностей и расходов, за собой не влекут. Я готов заплатить тысячу фунтов, но об извинении не может быть и речи.
– На полторы тысячи мы бы пошли, но необходимо извинение в письменной форме.
Сомс молчал, переживая всю несправедливость происходящего. Полторы тысячи! Чудовищно! И все-таки он бы заплатил, только бы избавить Флер от судебного процесса. Но унижение! На это она ни за что не пойдет и хорошо сделает. Он встал.
– Слушайте, мистер Сэтлуайт, если вы доведете дело до суда, вам придется столкнуться с непредвиденными затруднениями. Но вся эта история столь неприятна, что я готов уплатить деньги, хотя очень сомневаюсь, чтобы по суду мне пришлось уплатить хоть пенни. Что же касается извинения, то можно пойти на компромисс (и чего он улыбается?) – написать что-нибудь в таком роде: «Мы обе сожалеем, что дурно отзывались друг о друге» – и чтобы обе стороны подписались.
Мистер Сэтлуайт погладил подбородок.
– Я сообщу моей клиентке о вашем предложении. Я не меньше вашего желаю уладить это дело не потому, что боюсь за его исход («Ну еще бы!» – подумал Сомс), но потому, что в таких процессах, как вы говорите, назидательного мало.
Он протянул руку.
Сомс холодно пожал ее.
– Вы понимаете, что я совершенно объективен, – сказал он и вышел.
