Он опять дошел до памятника артиллерии и еще раз обошел вокруг него. Нет! Неудачная вещь, думалось ему теперь, слишком натуральная и тяжеловесная. Может эта белая махина способствовать повышению акций? В конце концов, лучше было дать что-нибудь с крыльями. Что-нибудь такое, от чего людям хотелось бы покупать акции или поступать в услужение; что помогло бы принять жизнь, а не напоминало бы все время, что один раз их уже взорвали на воздух и, наверно, опять взорвут. Он где-то читал, что эти молодчики из артиллерии любят свои орудия и хотят, чтобы им о них напоминали. Но кто, кроме них, любит их орудия и жаждет напоминания? Не молодчики из артиллерии будут каждый день смотреть на эту штуку перед больницей Сент-Джордж, а самые обыкновенные Том, Дик, Гарри, Питер, Глэдис, Джон и Марджори. «Ошибка, – думал Сомс, – и грубейшая. Что-нибудь успокаивающее, статуя Вулкана или воин на коне – вот что здесь требуется». И, вспомнив Георга III на коне, он мрачно усмехнулся. Думай не думай – памятник стоит и будет стоять. Но скульпторам давно пора вернуться к нимфам, дельфинам и прочим атрибутам налаженной жизни.
Когда за завтраком Флер высказала предположение, что ему потребуется день в Мейплдареме до того, как приедет она с Китом, он опять почувствовал, что за этим что-то кроется, но, радуясь ее приезду, промолчал и не упомянул про свой визит на Грин-стрит.
– Погода как будто установилась, – сказал он. – Тебе нужно на солнце после этой столовой. Все толкуют об ультрафиолетовых лучах. Прежде удовлетворялись просто солнцем. Скоро доктора откопают что-нибудь экстрарозовое. Уж сидели бы спокойно!
– Милый, это их развлекает.
– Заново открывают то, что прекрасно знали наши бабушки, и называют по-новому! Вот, например, теперь нельзя ничего назвать питательным, потому что выдумали слово «витамин». Да твой дед всю жизнь ел по апельсину в день, потому что в начале прошлого века ему предписал это его старый доктор. Витамины! Ты смотри, как бы Кит не стал привередлив в еде. Хорошо еще, что ему не скоро в школу. Уж это школьное питание!
– Тебя так плохо кормили, папа?
– Плохо! Я вообще не знаю, как мы выросли. Основная еда у нас занимала двадцать минут, а через десять минут мы уже играли в футбол. Но в те времена никто не думал о пищеварении.
– Может быть, поэтому и стоит подумать о нем теперь?
– В хорошем пищеварении весь секрет жизни, – сказал Сомс.
Он посмотрел на дочь. Слава богу, она-то не тощая. Насколько ему известно, пищеварение у нее превосходное. Пусть воображает, что влюблена или не влюблена, но пока ее пищеварение не напоминает о себе, ничего не страшно.
– Главное – побольше ходить в наш век автомобилей, – сказал он.
– Да, – сказала Флер, – я сегодня хорошо прошлась.
Не вызов ли она ему бросает поверх яблочной шарлотки? Если и так, он не поддастся.
– Я тоже, – сказал он, – где только не был. Вот теперь поиграем в гольф.
Она поглядела на него, а потом сказала странную вещь:
– Да, вероятно, я уж достаточно стара для гольфа.
Ну что она хотела этим сказать?
