Сказать, что Сомс больше любил свой дом у реки, когда его жены там не было, значило бы слишком примитивно сформулировать далеко не простое уравнение. Он был доволен, что женат на красивой женщине и отличной хозяйке, право же, неповинной в том, что она француженка и на двадцать пять лет моложе его. Но верно и то, что он гораздо лучше видел ее хорошие стороны, когда ее с ним не было. Он знал, что, не переставая подсмеиваться над ним на свой французский лад, она все же научилась до известной степени уважать его привычки и то положение, которое сама занимала как его жена. Привязанность? Нет, привязанности к нему у нее, вероятно, не было, но она дорожила своим домом, своей партией в бридж, своим положением в округе и хлопотами по дому и саду. Она была как кошка. А с деньгами обращалась великолепно – тратила их меньше и с большим толком, чем кто бы то ни было. Кроме того, она не становилась моложе, так что он перестал серьезно опасаться, что ее дружеские отношения с кем-нибудь зайдут слишком далеко и он об этом узнает. Шесть лет назад эта история с Проспером Профоном, чуть было не кончившаяся скандалом, научила ее осмотрительности.
Ему, собственно, было совершенно незачем уезжать из Лондона за день до приезда Флер; все колесики его хозяйства были раз и навсегда смазаны и вертелись безотказно. Он завел за рекой коров и молочное хозяйство и теперь со своих пятнадцати акров получал все, кроме муки, рыбы и мяса, которое вообще потреблял умеренно. Пятнадцать акров представляли собой если не «земельную собственность», то, во всяком случае, изобилие всяких продуктов. Владение его было типичным образцом многих и многих резиденций безземельных богачей.
У Сомса был хороший вкус, у Аннет, пожалуй, того лучше, особенно в отношении еды, так что трудно было найти дом, где кормили бы вкуснее.
В этот ясный теплый день, когда цвел боярышник, листья еще только распускались и река вновь училась улыбаться по-летнему, кругом было потрясающе красиво. И Сомс прогуливался по зеленому газону и размышлял: почему это садовники вечно бродят с места на место? Все английские садовники, которых он мог припомнить, только и делали, что вот-вот собирались работать, поэтому, очевидно, так часто и нанимают садовников-шотландцев. К нему подошла собака Флер, порядком постаревшая и целыми днями теперь охотившаяся на воображаемых блох. Относительно настоящих блох Сомс был очень щепетилен, и животное мыли так часто, что кожа у него стала совсем тонкая. Это был золотисто-рыжий пойнтер такой редкой масти, что его постоянно принимали за помесь.
Прошел старший садовник с совком в руке:
– Здравствуйте, сэр!
– Здравствуйте, – ответил Сомс. – Ну, стачка кончилась!
– Да, сэр. Давно пора. Занимались бы лучше своим делом.
– Правильно. Как спаржа?
– Вот хочу вскопать третью грядку, да рабочих рук не найдешь.
Сомс вгляделся в лицо садовника, узкое, немного скошенное набок и удивленно спросил:
– Что? Это когда у нас чуть не полтора миллиона безработных?
– И что они все делают – в толк не возьму, – сказал садовник.
– По большей части ходят по улицам и играют на разных инструментах.
– Совершенно верно, сэр, у меня сестра в Лондоне, она то же говорила. Я мог бы взять мальчишку, да как ему доверишь работу?
– А почему бы вам самому не заняться?
– Да тем, верно, и кончится; только, знаете ли, сад запускать не хотелось бы. – И он смущенно повертел в руках совок.
– К чему вам эта штука? Тут сорной травы днем с огнем не сыщешь.
Садовник улыбнулся.
– Не поверите, сэр: чуть отвернулся, а она уж тут как тут.
– Завтра приезжает миссис Монт, – сказал Сомс. – Надо в комнаты цветов получше.
– Очень мало их цветет сейчас, сэр.
– У вас когда ни спросишь, всегда мало. Не поленитесь, так что-нибудь найдете.
– Слушаю, сэр, – сказал садовник и пошел прочь.
«Куда он пошел? – подумал Сомс. – В жизни не видел такого человека. Впрочем, все они одинаковы». Когда-нибудь, по-видимому, они все же работают: может, рано утром? Разве что уж очень рано. Как бы там ни было, платить им приходится немало! И, заметив, что собака наклонила голову набок, он сказал:
– Гулять?
Они вместе пошли через калитку, прочь от реки. Птицы пели на разные голоса, не умолкали кукушки.
