Брови тетки задумчиво сдвинулись.
– Тут, милый, не в желании дело. Просто экономические соображения. Где еще они могли бы жить так дешево? И даже больше: куда им вообще идти, если их выселят? Тут неподалеку власти недавно снесли целую улицу и построили громадный многоквартирный дом для рабочих, но тем, кто раньше жил на этой улице, квартирная плата оказалась не по карману, и они попросту рассосались по другим трущобам. А кроме того, им, знаешь ли, не по вкусу эти дома-казармы, и я их понимаю. Им хочется иметь целый домик, а если нельзя – целый этаж в невысоком доме. Или хотя бы комнату. Это свойство английского xaрактера, и оно не изменится, пока мы не научимся лучше проектировать рабочие жилища. Англичане любят нижние этажи, наверно, потому, что привыкли. А вот и Хилери!
Хилери Черрел, в темно-серой куртке с расстегнутым отложным воротничком и без шляпы, стоял в подъезде одного из домов и беседовал с каким-то худощавым мужчиной, узкое лицо которого очень понравилось Майклу.
– А, Майкл, ну что ты скажешь о Слэнт-стрит, мой милый? Все эти дома до единого мы выпотрошим и вычистим так, что будет любо-дорого смотреть.
– Сколько времени они останутся чистыми, дядя Хилери?
– О, в этом отношении беспокоиться не приходится, – сказал Хилери, – у нас уже есть некоторый опыт. Предоставь им только эту возможность, и люди с радостью будут поддерживать у себя чистоту. Они и так чудеса творят. Зайди посмотри, только не прикасайся к стенам. Ты, Мэй, останься, поговори с Джемсом. Здесь живет ирландка; у нас их не много. Можно войти, миссис Корриган?
– Неужели же нельзя? Рада видеть ваше преподобие, хоть не больно у меня сегодня прибрано.
Плотная женщина с черными седеющими волосами, засучив по локоть рукава на мощных руках, оторвалась от какого-то дела, которым была занята в комнате, до невероятия заставленной и грязной. На большой постели спали, по-видимому, трое, и еще кто-то на койке; еда, очевидно, приготовлялась в небольшом закопченном камине, над которым хранились на полке трофеи памятных событий за целую жизнь. На веревке сушилось белье. На заплатанных, закоптелых стенах не было ни одной картины.
– Мой племянник Майкл Монт, миссис Корриган; он член парламента.
Ирландка подбоченилась:
– Неужто?
Бесконечное снисхождение, с которым это было сказано, поразило Майкла в самое сердце.
– А верно мы слышали, будто ваше преподобие купили всю улицу? А что вы с ней будете делать? Уж не выселять ли нас надумали?
– Ни в коем случае, миссис Корриган.
– Ну я так и знала. Я им говорила: «Скорей всего хочет почистить у нас внутри, а на улицу в жизни не выставит».
– Когда подойдет очередь этого дома, миссис Корриган – а ждать, я думаю, не очень долго, – мы подыщем вам хорошее помещение, вы там поживете, а потом вернетесь к новым стенам, полам и потолкам, и будет у вас хорошая плита, и стирать будет удобно, и клопов не останется.
– Эх, вот это бы я посмотрела!
– Скоро увидите. Вот взгляни, Майкл, если я тут проткну пальцем обои, что только оттуда не полезет! Нельзя вам пробивать дырки в стенах, миссис Корриган.
– Что правда, то правда, – ответила миссис Корриган. – Как начал Корриган в прошлый раз вколачивать гвоздь, так что было! Там их не оберешься.
– Ну, миссис Корриган, рад видеть вас в добром здоровье. Всего хорошего, да скажите мужу, если его ослу нужен отдых, у нас в садике всегда найдется место. За хмелем в этом году поедете?
– А как же, – ответила миссис Корриган. – Всего вам хорошего, ваше преподобие; всего хорошего, сэр!
На голой обшарпанной площадке Хилери Черрел сказал:
– Соль земли, Майкл. Но подумай, каково жить в такой атмосфере! Хорошо еще, что они все лишены обоняния.
Майкл засмеялся, глубоко вдыхая несколько менее спертый воздух.
– Сколько, по вашим подсчетам, надо времени, чтобы обновить эту улицу, дядя Хилери?
– Года три.
– А как вы думаете достать деньги?
– Выиграю, выпрошу, украду. Вот здесь живут три работницы с фабрики «Петтер и Поплин». Их, конечно, нет дома. Чистенько, правда? Бумажные пакеты оценил?
– Послушайте, дядя, вы бы осудили девушку, которая пошла бы на что угодно, лишь бы не жить в таком доме?
– Нет, – сказал преподобный Хилери, – как перед Богом говорю, не осудил бы.
– Вот за это я вас и люблю, дядя Хилери. Вы заставляете меня опять уверовать в церковь.
– Милый ты мой! Реформация – ничто по сравнению с тем, что творится последнее время в церковных делах. То ли еще увидишь! Я, впрочем, держусь того мнения, что в небольших дозах отделение церкви от государства было бы нам совсем не вредно. Пойдем к нам завтракать и поговорим о плане перестройки трущоб. И Джемса прихватим.
Когда они уселись вокруг обеденного стола в столовой его домика, он продолжил:
