И, почесывая желтую шерсть, Майкл думал: «Возьми себя в руки! Люди на Южном полюсе при первой метели не ноют: «Хочу домой! Хочу домой!» – а держатся изо всех сил. Ну, нечего киснуть!» Он спустил Тинга на пол и прошел к себе в кабинет. У него лежали рукописи, о которых рецензенты от Дэнби и Уинтера уже дали отзыв. «Печатать невыгодно, но вещь настоящая, заслуживает внимания». Дело Майкла заключалось в том, чтобы проявить внимание, дело Дэнби – отставить рукопись со словами: «Напишите ему (или ей) вежливое письмо, что мы, мол, очень заинтересованы; сожалеем, что не можем издать. Надеемся иметь возможность познакомиться со следующей работой автора… и так далее. Вот и все».
Майкл зажег настольную лампу и вынул рукопись, которую уже начал читать.
Припев черных слуг из «Полли» неотступно вертелся у него в голове. А, черт! Надо кончать работу. Майкл умудрился кое-как дочитать главу, вспомнил содержание рукописи. Там говорилось о человеке, который, будучи мальчиком, увидел, как в доме напротив горничная переодевалась в своей комнате, и это произвело на него столь сильное впечатление, что, будучи женатым, он вечно боролся с собой, чтобы не изменять жене с горничными. Его комплекс был раскрыт и должен был быть выявлен. Очевидно, вся остальная часть рукописи описывала, как этот комплекс выявлялся. Автор подробно и добросовестно излагал все те физические переживания, пропускать которые считалось отсталостью и викторианством. Огромная работа – а времени на просмотр тратить не стоило! Старому Дэнби до смерти надоел Фрейд, и на этот раз правота старого Дэнби не раздражала Майкла. Он положил рукопись на стол. Семь часов! Рассказать Флер все, что он узнал о ее кузене? Зачем? Этого все равно не поправить! Если только она говорит правду об Уилфриде! Он подошел к окну – звезды вверху, полосы внизу, полосы дворов и садов.
– Когда приедет ваш отец? – послышался голос.
Старый Форсайт! О боги!
– Кажется, завтра, сэр. Заходите. Вы как будто первый раз в моей конуре?
– Да, – сказал Сомс. – Славно. Карикатуры. Вы их собираете? Пустое дело!
– Но ведь это не нынешнее – это воскрешенное искусство, сэр.
– Издеваться над ближним – это не по мне. Они только тогда и процветают, когда кругом творится чепуха и люди перестают прямо смотреть на вещи.
– Хорошо сказано, клянусь! – заметил Майкл. – Не присядете ли, сэр?
Сомс сел, привычно положив ногу на ногу. Тонкий, седой, сдержанный – закрытая книга в аккуратном переплете. Интересно, какой у него комплекс? Впрочем, какой бы он ни был, Сомс его, наверное, не станет выявлять. Даже трудно себе представить такую операцию.
– Я не увезу своего Гойю, – сказал он неожиданно. – Считайте, что он принадлежит Флер. Вообще, если бы я видел, что вы оба больше думаете о будущем, я бы сделал еще кое-какие распоряжения. По-моему, через несколько лет налог на наследство так повысят, что впору будет ничего не завещать.
Майкл нахмурился:
– Я бы хотел, сэр, чтобы вы всегда помнили: то, что вы делаете для Флер, вы делаете для Флер. Я всегда смогу жить, как Эпикур: у меня хватит на хлеб, а по праздникам – на кусочек сыра.
Сомс пристально посмотрел на него и проговорил:
– Знаю, всегда знал.
Майкл поклонился.
– Вероятно, вашего отца сильно затронуло падение цен на землю?
– Да, он говорит, что надо взяться за торговлю мылом или автомобилями, но я не удивлюсь, если он снова все перезаложит и будет тянуть дальше.
– Титул без поместья – неестественная вещь, – заметил Сомс. – Лучше ему подождать, пока я умру, – конечно, если что-нибудь оставлю после себя. Но вот о чем мне хотелось спросить: разве вы с Флер не дружно живете, что у вас нет детей?
Майкл ответил не сразу.
– Не могу сказать, – медленно проговорил он, – чтобы мы когда-нибудь ссорились или вообще… Я всегда страшно любил ее и люблю. Но ведь вы-то знаете, что я только подобрал обломки.
– Кто вам сказал?
– Я узнал это сегодня – от мисс Джун Форсайт.
– Эт-та женщина! – воскликнул Сомс. – Не может не вмешиваться в чужие дела. То было детское увлечение, окончилось за много месяцев до вашей свадьбы.
– Но глубокое увлечение, сэр, – мягко сказал Майкл.
– Глубокое! В таком возрасте – как можно знать? Глубокое! – Сомс помолчал. – Вы хороший человек, я всегда это признавал. Будьте терпеливы и смотрите в будущее.
– Да, сэр. – Майкл совсем ушел в свое кресло. – Да, если смогу.
– Для меня она – все, – отрывисто буркнул Сомс.
– И для меня тоже, но от этого не легче.
Складка меж бровей Сомса углубилась.
– Может, и не легче. Но держите ее! Насколько хотите мягко, осторожно – только держите. Она молода, она мечется, но все это пустяки.
«Знает ли он и о том, другом?» – подумал Майкл.
