– О да, спасибо!
– Не холодно?
– Нет-нет, спасибо!
– Чудесно! Чуть повыше голову!
Понемногу острое чувство необычности исчезло. Тони никогда не узнает. А раз не узнает – значит, ему все равно. Она может лежать так целыми днями – пятнадцать монет да еще пятнадцать монет! Ничуть не трудно. Она следила за движениями проворных, гибких пальцев, за синим дымком папиросы. Следила за собачонкой.
– Хотите отдохнуть? Вы оставили там свой халат, сейчас я его принесу.
Завернувшись в зеленый шелковый халат – теплый, стеганый! – она села на край подмостков, спустив ноги на пол.
– Хотите папироску? Я сейчас приготовлю кофе по-турецки. Вы лучше походите, разомнитесь.
Викторина послушно встала.
– Вы словно из волшебной сказки, мисс Коллинз. Придется сделать с вас этюд в этом халате в стиле Маттейса Мариса.
Кофе, какого она никогда не пробовала, наполнил ее чувством блаженства.
– Даже не похоже на кофе, – сказала она.
Обри Грин развел руками.
– О, как вы правы! Англичане – великий народ, их ничем не проймешь. А ведь если бы они были подвержены разрушению, то давно погибли бы от своего кофе. Хотите еще?
– Пожалуйста! – сказала Викторина. Чашечка была такая крохотная.
– Ну как, отдохнули?
Викторина снова улеглась и сбросила халат.
– Отлично. Оставим его здесь – вы лежите в высокой траве, – зеленое мне поможет. Как жаль, что сейчас зима: я бы снял садик с лужайкой.
Лежать в траве – и, наверно, цветы кругом. Она так любила цветы. Девочкой она часто лежала в траве и плела венки из ромашек там, в поле за бабушкиной сторожкой, в Норбитоне. Бабушка была сторожихой. Каждый год на две недели Викторина ездила к ней – как она любила деревню! Только на ней всегда было что-нибудь надето. А так, без всего, было бы еще приятнее. Есть ли цветы в центральной Австралии? Наверно, есть, раз там есть бабочки! Лежать на солнце – вдвоем с Тони, – как в раю!..
– Ну, спасибо, на сегодня хватит. Полдня – десять шиллингов. Завтра утром в одиннадцать. Вы первоклассная натурщица, мисс Коллинз!
Викторина надевала розовые подвязки, и в душе у нее все пело! Сделано! Тони ничего не надо знать. Мысль о том, что он ничего и не узнает, доставляла ей удовольствие. И, сняв с себя костюм нагой натуры, она вышла в студию.
Обри Грин заслонил свое произведение:
– Нет, пока нельзя, мисс Коллинз. Я не хочу вас разочаровывать. Бедро слишком высоко. Завтра исправим. Простите, руки грязные. До свидания! Значит, завтра в одиннадцать. И этот малыш нам не понадобится. Ну-ну, не смей! – прикрикнул он, ибо Тинг-а-Линг выказывал явное желание сопровождать большую «косточку».
Викторина вышла улыбаясь.
