Она ушла. Майкл без всякой связи вдруг вспомнил: «В начале было слово, и слово было у Бога, и слово было «Бог». Так он стоял, оцепенев, охваченный огромным чувством какой-то определенности. Будет ребенок! Словно корабль его жизни, гонимый волнами, вдруг пришел в гавань и стал на якорь. Он подошел к окну и отдернул занавесь. Звездная ночь! Дивный мир! Чудесно, чудесно! Но – Уилфрид? Майкл прижался лицом к стеклу. Так прижималось к стеклу лицо Уилфрида. Если закрыть глаза, можно ясно увидеть это. Так нельзя! Человек не собака. Человек за бортом! SOS. Он прошел в холл и вытащил из мраморного ларя свое самое теплое пальто. Он остановил первое встречное такси.
– Корк-стрит. Скорее!
Искать иголку в стоге сена! На Большом Бене – четверть двенадцатого. Великое облегчение, которое Майкл ощущал, сидя в этом тряском автомобиле, казалось ему самому жестоким. Спасение! Да, это спасение; у него появилась какая-то странная уверенность, словно он увидел Флер внезапно «крупным планом» в резком свете, настоящую, под сетью грациозных уловок. Семья! Продолжение рода! Он не мог ее привязать, потому что не был частью ее, но ребенок, их ребенок, сможет. А быть может, и он тоже с рождением ребенка станет ей ближе. Почему он так любит ее – ведь так нельзя? Они с Уилфридом ослы. Это так несовременно, так нелепо!
– Приехали, сэр, какой номер?
– Отлично. Отдохните-ка, подождите меня! Вот вам папироска.
И с папироской в пересохших губах Майкл пошел к подъезду.
В квартире Уилфрида светло! Он позвонил. Дверь открылась, выглянул слуга.
– Что угодно, сэр?
– Мистер Дезерт дома?
– Нет, сэр. Мистер Дезерт только что уехал на Восток. Его пароход отходит завтра утром.
– Откуда? – упавшим голосом спросил Майкл.
– Из Плимута, сэр. Поезд отходит с Паддингтонского вокзала ровно в полночь. Вы еще, может, успеете его захватить.
– Как это внезапно, – сказал Майкл, – он даже не…
– Нет, сэр. Мистер Дезерт внезапный джентльмен.
– Ну, спасибо. Попробую поймать его.
Бросив шоферу: «Паддингтон – гоните вовсю!» – он подумал: «Внезапный джентльмен!» Замечательно сказано! Он вспомнил совершенно внезапный разговор у бюста Лайонела Черрела. Внезапной была их дружба, внезапным конец, внезапность была даже в стихах Уилфрида – плодах внезапных переживаний! Глядя то в одно, то в другое окно дребезжащего, подпрыгивающего такси, Майкл ощущал что-то вроде пляски святого Витта. Не дурак ли он? Не бросить ли все это? Жалость – чушь! И все-таки! С Уилфридом отрывался кусок его сердца, и, несмотря ни на что, Майкл хотел, чтобы его друг это знал. Брук-стрит, Парк-лейн! Пустеющие улицы, холодная ночь, голые платаны, врезанные светом фонарей в темную синеву. И Майкл подумал: «Блуждаем! А где конец, в чем цель? Делать то, что тебе предназначено, – и не думать! Но что мне предназначено? А Уилфриду? Что с ним будет теперь?»
Машина пролетела спуск к вокзалу и остановилась под навесом. Без десяти двенадцать, и длинный тяжелый состав на первой платформе.
«Что делать? – подумал Майкл. – До чего это трудно. Неужели надо его искать по всем вагонам? «Я не мог не прийти, старина…» Фу, какой бред!»
Матросы! Пьяные или подвыпившие. Еще восемь минут! Майкл медленно пошел вдоль поезда. Не прошел он и четырех окон, как увидел того, кого искал. Дезерт сидел спиной к паровозу в ближнем углу пустого купе первого класса. Незажженная папироса во рту, меховой воротник поднят по самые брови, и пристальный взгляд устремлен на неразвернутую газету на коленях. Он сидел неподвижно. Майкл стоял, глядя на него. Сердце у него бешено билось. Он зажег спичку, шагнул вперед и сказал:
– Прикуришь, старина?
Дезерт поднял на него глаза.
– Спасибо, – проговорил он и взял спичку.
При вспышке его лицо показалось темным, худым, осунувшимся; глаза – темными, глубокими, усталыми. Майкл прислонился к окну. Оба молчали.
– Если едете, сэр, занимайте место.
– Я не еду, – сказал Майкл. Внутри у него все переворачивалось. – Куда ты едешь? – спросил он вдруг.
– К черту на кулички.
– Господи, Уилфрид, до чего мне жаль!
Дезерт улыбнулся:
– Ну, брось!
– Да, я понимаю! Дай руку!
Уилфрид протянул руку.
Майкл крепко ее пожал.
Прозвучал свисток.
Дезерт вдруг поднялся, повернулся к верхней сетке, достал сверток из чемодана и сказал:
– Вот возьми эту несчастную рукопись. Если хочешь – можешь издать.
Что-то сжало горло Майклу.
– Спасибо, старина. Это замечательно с твоей стороны! Прощай!
Лицо Дезерта осветилось странной красотой.
– Ну, пока! – сказал он.
Поезд тронулся. Отойдя от окна, Майкл он стоял не шевелясь, провожая взглядом неподвижную фигуру, медленно отодвигавшуюся от него все дальше, дальше. Вагон за вагоном проходил мимо, полный матросов, – они высовывались из окон, шумели, пели, махали платками и бутылками. Вот и служебный вагон, задний фонарь – все смешалось: багровый отблеск – туда, на Bocток, – уходит – уходит – ушел!..
И это все, да? Он сунул рукопись в карман пальто. Теперь домой, к Флер. Так уж устроен мир: что одному жизнь, то другому – смерть. Майкл провел рукой по глазам. Вот проклятые, полны слез… фу, бред!
