— В гробу я это видал! — выпалил он вдруг. — Глотнешь чего?
Он отрицательно покачал головой и благодушно улыбнулся.
— Вот посижу немного и закажу себе хэхактбал.
— Ты
Те двое живо откликнулись:
— Дай ему насибал[24].
— Хэхактбал, — сказал он так тихо, что они не расслышали. Надо было держать ухо востро.
Обслуживал сам хозяин. Они знали друг друга. Когда хозяйки не было у стойки или она возилась где-то на кухне, ему иной раз кое-что перепадало от молодого хозяина.
— Спасибо тебе, Хармен. — Он взял тарелку и хотел было поставить ее на свой столик.
— Держи в лапах, — сказал один из юнцов. — И вежливо поблагодари на «вы».
— Спасибо вам.
Он не стал спорить. Пускай, если им так надо.
Вообще ему не нравились насибалы. Они были какие-то искусственные, однако здесь их готовили по крайней мере из хороших продуктов, и ничего не случится, если он съест одну штуку. Зажав большим и указательным пальцами коричневый, будто обработанный морилкой, предмет, он поднес тарелочку к подбородку. И тотчас ему вспомнились дамы на верхней палубе и как они пили чай, а встречный ветер шлейфом мелких брызг уносил его прочь или в тот самый момент, как они подносили чашечки к губам, из трубы вываливался густой клуб дыма и накрывал собой всю компанию. При воспоминании об этом он непроизвольно улыбнулся и приоткрыл рот, в котором, по счастью, сохранилось еще несколько здоровых зубов.
— Но-но-но, давай прямо с тарелки! — крикнул один из тех, что были в кепи.
Он недоуменно поднял глаза.
— С тарелки, дед, лопай.
— Боюсь, не получится у меня, — попытался он возразить. — Свалится, как пить дать.
— Свалится, так мы заткнем его тебе в глотку.
Он старался упрятать его подальше. Свой страх. Но теперь избавиться от него было уже невозможно.
Хулиганы наводняли улицы, заполняли кафе. Если им взбредет на ум, то будь ты хоть инвалидом в коляске или с забинтованной головой, они не задумываясь выволокут тебя на берег канала или посадят на трамвайные пути, а там прыгай как знаешь. В подобных «шутках» они находили удовольствие.
Он положил насибал на тарелочку и попытался поймать его зубами. Получилось. Он сразу отхватил приличный кусок. И на вкус даже ничего. Сегодня.
— Шевелись, дед. Ночевать сюда пришел, что ли?
— Да-да, я стараюсь, — проговорил он с полным ртом. — Как господам будет угодно.
Его слова пришлись им не по душе.
— Кто-то что-то сказал? — Один из юнцов совсем развернулся в его сторону.
Он замотал головой и начал жевать быстрее. Заканчивай и сматывай удочки. Дело принимало уже скверный оборот, и он не на шутку струхнул. С такими никогда не знаешь, чем все может кончиться. До мотивов их поведения — если таковые у них были — не докопаешься. Любой их поступок выстреливал внезапно, ни с того ни с сего, как длинное щупальце из мрака пещеры.
— Все, — с облегчением вздохнул он и для вящей убедительности перевернул тарелочку вверх дном. — Большое спасибо, ребята.
— Ребята — это зверята в твоей вшивой башке, грязный бродяга.
— Как сказать. Как сказать.
Все же ему не удалось проглотить обидное и незаслуженное оскорбление. Он бросил взгляд в сторону Хармена, возившегося у мясорубки, но тот сделал вид, будто у него вдруг пошла носом кровь. В общем, его тоже можно понять. Ну, побесятся немного и утихомирятся.
— А теперь гони монету, — буркнул один из них.
— Конечно, конечно. — Он сунул руку в боковой карман пальто и сразу понял, что влип. Днем приходили из больничной кассы, и он, заплатив за соседку, оставил кошелек на кухне.
— Я кошелек дома забыл. Но…
— О-хо-хо, — выдохнули разом все трое, и парень в разукрашенных джинсах медленно двинулся на него.
— Ты что, на дармовщину решил?..
Он промолчал.
— Что вы, что вы. Я все улажу, — вмешался из-за стойки Хармен. — Оставьте человека в покое.
— Заткнись и не возникай. — Парень выставил вперед руку. — Ну, что ты еще выкинешь?
Что-то — он не понял что — потянуло его руку вверх, и он крепко пожал руку парня. Те, что стояли рядом, буквально согнулись пополам, а он, подняв глаза на парня, весь похолодел и сжался.
— Дурочку валяешь? Пошутить захотел? Со мной… пошутить.
Мальчишка приблизил свое лицо вплотную к нему. Совсем ведь зеленый. Навряд ли даже бреется.
— И наш фрит. Ты же нас угощал, а? Ты же нас…
Остальные поддержали его. Мол, гони монету и за нас. Ах, он бы сейчас отдал любые деньги, лишь бы сохранить мир!
— Оставьте же его в покое, — повторил Хармен. — Вы уже заплатили. Ну!
Они не обратили ни малейшего внимания на хозяина и теперь взяли его в кольцо. Руки вперед, готовые схватить.
Он пожал плечами.
— Я же вам объясняю…
— Слушай, ну ты даешь, старый, — прошипел один из них сквозь зубы. — Сначала, фраер, шикуешь, угощаешь нас, а потом мы же и плати. Мы будем платить? — Никто из троих этого не хотел.
— Сыми пальтишко, — произнес парень в кепи. — Живо. А то мы сделаем тебе больно. Очень больно.
