Почтальон положил свой велосипед в траву, отошел на некоторое расстояние и, подбоченясь, смотрел, как он неумело причаливает к берегу, вынимает весло из уключины и вылезает на берег, держа весло, как копье. Пристально глядя друг другу в глаза, они сошлись, словно два рыцаря, и обогнули друг друга. Почтальон пятился спиной до тех пор, пока наконец не нащупал ногой лодку и не ступил в нее.
— Весло!
— За половину твоего ленча.
— Моего чего?
— Твоего хлеба!
— Поделим поровну.
Он протянул почтальону лопасть весла, тот схватил ее и зажал под мышкой. Затем разорвал пакет на две части и половину бросил ему. Он поймал сверток обеими руками и выпустил весло.
— Хе-хе, — донеслось из лодки. — Здесь-то оно получше будет. Этим седлом всю задницу отшибешь. Велосипед-то служебный. Он рассчитан на силу. А не на удобство.
Он не ответил и откусил кусок. Идя к велосипеду, лежащему на боку в высокой траве, он наслаждался вкусом свежего домашнего сыра. Повернувшись спиной к каналу, он смаковал каждый кусочек и, уже почти забыв о насквозь мокром пальто, о дожде, размачивающем хлеб в его руке, обозревал эти бескрайние поля, которые сливались с затученным небом. Кто бы мог подумать, что существует еще столь бездонная пустота? Бесконечная спутанность волнующихся зеленых трав.
К своему немалому удивлению, он почувствовал себя вполне довольным жизнью, бросил замасленную бумагу в воду и посмотрел на почтальона. Тот сидел на скамейке, завернувшись в свою широкую накидку и подперев голову рукой. Просто сидел и ждал, что он будет делать! Сейчас узнаешь! Он поднял тяжелый велосипед, взял его за раму и багажник и рывком развернул в направлении к мосту. Он перенес ногу через раму, помахал почтальону, который по-прежнему недвижно сидел в лодке, сносимый течением к противоположному берегу, и нажал на педали. Он проехал пять, десять метров по вязкой глине узкой тропинки и остановился. Да, это не по нем. Казалось, к велосипеду прицепили коляску, груженную мокрой землей. Он склонился к рулю и чуть не заплакал: передняя шина была спущена. Он повернулся. Задняя idem dito[26].
— Жулик! — заорал он почтальону, который, все еще не двигаясь, наблюдал за ним. Лодка уткнулась носом в камыши на противоположном берегу, и ее покачивало течением.
— Что, не едется? — прозвучало над серой водой. — Теперь ты можешь себе представить, сколько мне пришлось вытерпеть…
— И это из-за какого-то ножика! — прорыдал он.
— Извини, это еще и человеческая память. Реликвия, так сказать.
Он начал искать подпорку.
— Сзади. Под багажником, — подсказал почтальон.
Он вытащил подпорку из-под багажника, и чуть позже фонгеровский служебный велосипед стоял кверху колесами, поблескивая облупленной эмблемой «ПТТ»[27], прикрепленной под седлом. Он медленно покрутил колесо, но ничего не обнаружил.
— Ты что, проколол шины?
— Ты с ума сошел! Это я в спешке проехал через свалку возле моста. Я слышал, как они лопнули.
— И ты всю дорогу…
— Да, — просто ответил почтальон и взялся за весла.
— У тебя, должно быть, сильные ноги.
— Поработай с мое. — Почтальон снова развернул лодку по течению. — Ну, что будем делать дальше?
— Сколько сейчас времени?
Почтальон распахнул накидку и достал карманные часы на цепочке.
— Тоже антикварные? — спросил он с ненавистью.
— Да нет, почему? Почти половина пятого.
— Сколько?
Какой кошмар! Магазин целый день закрыт. Все в панике. Да еще к ужину придет Йосиночка.
— Мне ж еще мясо…
— Что ты говоришь? — Почтальон приложил ладонь к уху.
— Да так, ничего.
Медленно он начал стаскивать насквозь мокрое пальто. Слава богу, было не холодно.
— Да, не больно она надежная. Эта ваша магазинная одежка.
— Почему?
Почтальон показал на свою накидку.
— Вот это вещь. На любую погоду. Износу ей нет. В такой накидке ночевать можно. Под любым ливнем. Она разве что потяжелеет от сырости, но вода не успевает впитаться в материю, а испаряется.
Не обращая внимания на разглагольствования почтальона, он повесил пальто на руль велосипеда и достал из внутреннего кармана табак и бумагу. Впервые в жизни он не видел выхода. Идти назад пешком? Он пожалел свои бедные ноги, к тому же сегодня утром он, по несчастью, надел остроносые черные ботинки, в которых наверняка собьет ступни в кровь. Нет, возвращаться надо в лодке. И пока он доберется до дому, наступит глубокая ночь. Может, заночевать здесь, в… Он содрогнулся и провел языком по уже совершенно мокрой бумажке.
— Огоньку? — раздалось вдруг где-то совсем рядом за его спиной.
С испугу он резко повернулся. Лодка причалила к берегу, и почтальон, стоя в ней, протягивал ему коробок спичек.
— Вы сперва, конечно, хотите получить деньги за зажигалку, которая…
Он осторожно попятился. Вдруг этот тип выскочит из лодки, чтобы его пристукнуть или еще чего-нибудь.
— За потерянную зажигалку я не вправе ни с кого требовать. Если она, конечно, не лежит до сих пор у тебя в кармане.
— Ах, ты!..
— Впрочем, едва ли. Она была такая дешевенькая. На бензине. И вообще, это раскрашенное барахло не стоит того, чтобы о нем помнили.
— Можешь мне не рассказывать.
— Почему?
