Не думаю, чтобы Мария дас Мерсес пережила мгновения мистического восторга. Набожность, успехи в науках, поведение — все на обычном среднем уровне. Сквозь школьные годы она прошла с той же непринужденностью, с какой позирует на одной фотографии, хранящейся в доме над лагуной: стоит рядом с душевнейшей матерью-наставницей, под мышкой — теннисная ракетка, на блузке — утенок Дональд; в волосах бантики, на лице гримаска, прячущая смех. Но только — это-то и смущает — в ее облике есть что-то неожиданное. Груди? Не только груди. Ноги, длинные и совершенной формы. Прощай, детство. На этой фотографии я дал бы ей одиннадцать, самое большее.
Если посмотреть на эту фотографию и вспомнить Марию дас Мерсес такою, какою она была, когда царила в доме над лагуной, напрашивается вывод: тело, которому суждено было стать необитаемым, очень рано отлилось в надежные и покойные формы владычицы домашнего очага. И еще один вывод: тело это, на каком-то этапе, о котором мы ничего не можем угадать, обрело гармоничность, гибкость, изысканность, претворившись в тот горделивый силуэт, который потом стал появляться на веранде дома над лагуной: брюки и развевающийся по ветру платок. Но в тот момент, когда метаморфоза свершилась, о Томасе Мануэле речи еще не было.
Семь лет супружества, проведенных в непрестанном хождении по дому и по веранде. В Гафейре сейчас еще день. На площади выстроились четыре машины, принадлежащие охотникам, не считая моей и фургончика Старосты; предвечерье хоть и прохладное, но тихое. В низине задул сумеречный ветер — как обычно, с моря (платок Марии дас Мерсес слегка вздувается…), он несет клочья тумана. Туманный октябрь стоит над лагуной в описываемом году. Тысяча девятьсот каком?
Время от времени молодой супруге мерещится телефонный звонок. Или гул автомашины, или скрип ворот, поворачивающихся на петлях; хотя нет — собаки непременно подали бы голос. Проклятые. Но телефон давно умер, потому что подруги из ближнего городка играют в карты у кого-то в гостях, а лиссабонские подруги сидят в кино. Собаки, Лорд и Маружа, прикорнули возле мисок с недоеденным ужином, один глаз смотрит в себя, другой, приоткрытый, ждет сообщений от ушей и ноздрей. Что же касается автомашины, «нулевая вероятность», как сказал бы Инженер. «Точно тебе говорю». Да и ветер дует со стороны дома на дорогу. На расстоянии не расслышать гула.
Мария дас Мерсес пошла в комнату за таблеткой аспирина; вот вернулась на веранду, прислонилась к одной из огромных ваз, взгляд скользит вдоль длинного мундштука, зажатого в зубах. Огонек сигареты то вспыхивает, то гаснет — он как мигающий фонарь-часовой.
Где он сейчас, этот человек? — спрашиваю себя и я. В Африке? В Лиссабоне? Жизнь в деревне остановилась. Рейсовика с газетами все нет. Служанка-девочка и девушка с сеттерами куда-то делись. Что же сталось с Инженером? Мечется по свету, пытаясь уйти от мыслей о смерти жены?
Только теперь, в восемнадцать часов четырнадцать минут, прибыли вечерние газеты, и молю бога, чтобы с хорошим прогнозом погоды. О, хоть бы! Ради чести и во имя славы наилучшего в сезоне гуся необходимо, чтобы служаночка принесла мне хороший номер «Диарио де Лисбоа» или «Диарио популар», чтобы там и речи не было о дожде, о сильном ветре и тем более о грозах. Это необходимо, решается участь договора насчет леденцов. И моя собственная, поскольку я связан этим договором.
Лотерейщик открыл продажу газет за одним из столиков при входе в кафе, и отовсюду уже стекаются постоянные покупатели. Подходят и приезжие — охотники, гуляющие по деревне и заглядывающие во все кабаки, как положено туристам. Они сталкивались друг с другом в одних и тех же местах, слушали рассказы одних и тех же людей, вскоре они вступят в разговор друг с другом. Когда же сойдутся за столом в зале нижнего этажа, неизбежно начнут обмениваться сведениями относительно лагуны, почерпнутыми из доступных источников, а потом перейдут к обсуждению собак и марок пороха и — тоже возможно — к проблемам охотничьего законодательства. Знакомая песенка. А ты, служаночка, не мешкай. Эта вечерняя газета играет важнейшую роль в нашем договоре, а все прочие охотники пусть катятся подальше. Они даже не заслуживают, чтобы мы о них беспокоились, не сомневайся.
Если верить газете, завтра все пройдет на высшем уровне. Плотная облачность на южном побережье, не у нас, — лишь бы дьявол не подслушал, — небольшое понижение температуры и классический умеренный ветер, который вдобавок дует с северо-востока. Недурно. Мои искренние соболезнования почтенным куликам этой благородной и верной делу прогресса земли, но так написано в газете. Так что пусть не пытаются лететь к морю, им не сладить с ветром, даже этот путь к спасенью закрыт.
