Знаете, это было все равно как если бы я вдруг оглохла от побоев. Меня отбрасывает на стену. Поднимается ужасная вонь. Я открываю глаза. Все это выглядит как огромная свалка: треснувшие доски, осколки цемента, по зеленым пластмассовым домикам бегут огоньки. Я мчусь к двери — в коридор. Мы замечаем друг друга, только когда… Может, и у него была та же мысль… Он похож на дьявола, кровь бежит по закопченному лицу, один глаз — не знаю, что туда попало, может, осколок… от другого виден только белок… Завидев друг друга, мы оба отпрянули назад. Я повернулась и припустила вокруг горящей кучи. Он за мной… Как сирена… голос взмывает вверх и опадает и опять вверх… Я карабкаюсь — бегу от этого воя через развалины — и замечаю распределительный пульт. Его сорвало со стены, дальше не пройти. Огромные волны крови грозят захлестнуть меня. Я оборачиваюсь. В одной руке у него нож, пальцы другой, словно когти, тянутся ко мне. Я никну, обессилев от страха. Он спотыкается, падает… И вдруг мои глаза застывают на одной точке пола, в двух шагах от него. Я вижу револьвер, он тоже его видит. Мы одновременно бросаемся вперед, чтобы схватить его. Я успеваю первой. Какой легкий! Лок ползет ко мне на четвереньках — все еще не выпуская нож. Я торжествую. Теперь он у меня в руках, наконец-то у меня. Потом во мне опять вспыхивает ярость: такой легкий, так дешево стоят тринадцать лет ада. Револьвер не больше моей кисти, дорога наконец-то разрушена. Ярость, ярость поднялась на волне крови, все погибло, остался только пистолет! Я поднимаю, прицеливаюсь… Понимаете… Этого вы никогда не сможете понять… придется вам поверить мне на слово. Доверие за доверие… Я рассказала вам все как есть.
Ну конечно, в эту красную петушиную голову… У меня было такое чувство, будто я раздавила ногой какую-то гадину… Поймите, я ни в чем не виновата, вся жизнь — вдруг, разом — ничто! Только я знаю, каково это… Кстати, он бы меня непременно зарезал, нет — застрелил, успей он… Необходимая оборона, больше ничего… Вся моя жизнь кошке под хвост… Словно земля под ногами вдруг обернулась воздухом… Он все отнял у меня, все… молодость, сбережения… И вдруг ты падаешь неизвестно куда — ни взлететь, ни уплыть… куда… даже детей нет… доверие за доверие… Вот!
© 1983 Luchterhand Verlag, Darmstadt und Neuwied
Однажды, сидя за своим письменным столом, я увидел в окно, что на телевизионную антенну дома напротив опустился орел. К слову сказать, живу я в Цюрихе, и орел у нас, в Швейцарии, встречается исключительно в Гларнских Альпах, отсюда не менее пятидесяти километров. И между тем я был абсолютно уверен, что это самый настоящий орел; его поразительная величина, надменная посадка головы вызвали в моей памяти стоявшее в школе за стеклом чучело птицы, табличка перед которым гласила «Беркут», — мимо него мы шли обычно в спортивный зал. Мне было ясно как божий день, что там, на антенне дома напротив, и сидел беркут. Скорее всего, он удрал из зоопарка или какого-нибудь вольера, подумал я, но потом засомневался, ведь этим пернатым, как правило, подрезают крылья, поэтому они способны лишь на пару жалких прыжков. А может, он заблудился, такое вполне случается с животными, продолжал размышлять я дальше, но опять интуиция мне подсказала, что этот беркут на соседней крыше заблудиться никак не мог. Удивляло и то, как запросто расположился он на одном из домов. Раньше, когда мы жили в деревне, я не раз досадовал, что канюки, парившие высоко в небе, никогда не охотились на мышей в нашем саду, и я слышал, будто хищные птицы избегают близости домов; пренебрегали они также и шестом, который я поставил специально для них довольно далеко от дома, за все годы на него не отважилась опуститься ни одна птица, и вот на соседней крыше, стесненной другими крышами, преспокойно восседает беркут и, склонив голову слегка набок, изучает улицу внизу, где его, кажется, еще никто не успел заметить.
Я решил позвать жену и спустился этажом ниже в жилые комнаты, когда же мы вернулись, беркут уже исчез. Мне показалось, что он кружит над отелем «Интернациональ», видным из моего окна, но жена справедливо заметила, что это может быть с тем же успехом канюк или даже чайка.
Он возвратился спустя несколько недель, и с ним уже был второй беркут, вместе они стали строить гнездо между цоколем антенны и дымовой трубой, накрытой сверху маленьким колпачком, — в самом укромном месте крыши. Жители дома, не знавшие, как ведут себя в подобных случаях, пока не мешали им, и в самое короткое время возникло гнездо, в котором прочно обосновался один из орлов, тогда как другой охотился на мышей, белок и небольших кошек.
