Одновременно до размеров небывалых развились растения другого вида, к их числу, впрочем, можно было отнести все, что разрастается обычно на болоте. Не знаю, имеете ли вы представление об ослином копыте, его еще называют подбелом, это растение с гигантскими мясистыми листьями, как правило встречающееся вдоль горных ручьев или сырых оврагов; так вот, эти ослиные копыта поднялись вдруг с каждого газона, а их листья стали такой величины, что могли накрыть припарковавшуюся машину, хвощи достигли высоты берез, папоротники перегибались с одной стороны улицы на другую, но пока еще можно было пройти внизу. При всей своей гибкости эти растения обладали такой силой, что вскоре извели все прочие растения; считавшиеся неколебимыми деревья засохли и ломались от порывов ветра, так что теперь при перемене погоды горожане предпочитали оставаться дома. На улицу мы выходили лишь по крайней необходимости, ибо чего уж там говорить — вся эта растительность в гораздо большей мере подходила волкам, змеям, медведям и оленям, нежели человеку, и теперь, когда уже обезлюдели многие улицы, поскольку они заросли так, что нужно было прорубать себе тропинку кухонными ножами и серпами, на спасение рассчитывать приходилось еще меньше, чем при нападении дикого зверя. И мы стали жить, все больше полагаясь на собственные силы и действуя на свой страх и риск; зачастую проходили дни, прежде чем поступало какое-нибудь новое известие от городских властей или на пути попадался полицейский патруль. Одновременно с новым чувством соседства, возникшим оттого, что все вынуждены были как-то сплотиться перед лицом напастей, появилась и новая форма разбоя и мародерства, так как вряд ли какая вышестоящая инстанция была еще в состоянии обеспечить надежное жизнеустройство; жители города стали не доверять уже самим себе, и порой случалось даже, что пробивающиеся сквозь заросли плюща люди подстреливались сопровождающими детских групп.
Дело близилось к осени, и никто не знал, что будет дальше. Немногочисленные отбывающие от главного вокзала поезда, которые еще могли идти по средним путям, были набиты битком, багажные вагоны распирало от чемоданов и перевязанных тюков, а прибывающие были практически пусты. На автострадах функционировали лишь полосы, которые выводили за черту города, все въезды с недавних пор были похоронены под метровой толщей зелени.
Все надеялись, что рост растений приостановится за счет их увядания, и планировали грандиозную акцию по их вырубке и искоренению, в успехе которой я, честно говоря, сомневался. Гербициды, внесенные в почву в недостаточном количестве, должного действия не оказали, плющ продолжал зеленеть и зимой, и уже было заметно, что стебель хвоща, утрачивающий свою мягкость и ломкость, все больше становится похожим на древесный ствол. Оставалось лишь гадать, что будет зимой. Еще прошлая зима принесла с собой небывалые снега, а мой топливный бак наполнен только на четверть, потому что развозящая топливо цистерна не могла уже проехать по нашей улице, так или иначе я распилил наше грушевое дерево, рухнувшее подле гигантского папоротника, и теперь готов коротать холодные дни вместе с семьей в рабочем кабинете, где находится единственная на весь дом печка.
Когда я смотрю из окна рабочего кабинета, то между верхушек двух хвощей снова вижу того самого беркута на соседней крыше — он то взлетает, то опускается, чтобы разорвать клювом еще трепещущую добычу и по кусочкам вложить ее в глотку своему злобно орущему птенцу, а на горизонте, подобно могучему старому древу, возвышается отель «Интернациональ» — он рвется вверх из голубых и белых цветков клематиса и гречишки, с которыми недавно сплелись и настурции, чьи желтые и красные цветы прослеживаются уже вплоть до десятого этажа.
Перед окном моим стало тихо, опустела стройка нового торгового центра, по ветру, словно гигантский цветок, раскачивается рука подъемного крана, не ходят трамваи, последняя пригодная для проезда улица находится где-то рядом с зимним бассейном, покинут дом напротив, а я сижу здесь и думаю: есть ли какой-нибудь смысл в том, чтобы уехать из города, или все это лишь начало того, что неудержимо разойдется повсюду?
Об этой истории мало кто знает, так как было сделано все, чтобы ее утаить. Но я о ней все же проведал. Ни один человек, которому доверяют тайны, не в состоянии хранить их для себя одного, а в Цюрихе тайн немало.
