А так как он постоянно начинал свое кружение несколько раньше времени, то идеи к нему не шли.
— Я хочу быть носорогом, — сказал наш герой. — Но сейчас это уже, видимо, поздно.
Он пошел домой и стал думать о своем носороге. И ни о чем другом он больше не говорил.
— Мой носорог, — сказал он, — думает слишком медленно и слишком рано начинает свой бег — все дело в этом.
И он забыл при этом, что он хотел знать, чтобы не желать больше ничего знать.
И он стал жить как раньше. Если не считать того, что теперь он знал еще и китайский.
© 1974 Éditions Bertil Galland, Lausanne
Она сидит, зажав в горсть мелкие желтые камешки, вода покрывает ей ноги выше колен. Неподалеку прямо на песке загорает подруга, скучающая и недовольная. Наверно, потому, что не может сегодня купаться.
— Как мне нравится этот цвет! — говорит Маг. — Вон рыбы плавают, пойди посмотри, тут неглубоко. Одна рыба совсем прозрачная, с двумя черными полосками. А вот… о! я вижу еще одну рыбу в выемке скалы. Какая смешная! У нее как будто крылья справа и слева от головы, на теле полосатая тельняшка, нижняя челюсть выпирает… Но ей, по-моему, трудно плавать. Может быть, она ранена? Нет, вряд ли.
Подруга ничего не отвечает. Последний раз отдыхаю с ней… — думает Маг. — Хорошо хоть сегодня вечером или завтра утром приедет знакомая супружеская пара. Им дали наш адрес в туристском бюро. Ведь мы же приехали сюда из Городка у моря.
Подруга поднялась на вершину скалы.
Надеюсь, она сейчас повеселеет. Да, мы приехали издалека, мы побывали в знаменитом Городке[1]. Оставаться там мы не могли, слишком уродливо и грязно там было. Огромная помойка — вот что такое этот Городок! До сих пор у нас о нем не было ни малейшего представления. Мы пытались его вообразить, но никакого образа не возникало. Фотографии не помогали. На фотографиях изображен был только храм-крепость, стоящий среди песков. И как это фотографы ухитряются скрыть уродство, царящее кругом? Ни одного дерева. Терпеть не могу пейзаж без деревьев.
Мы сняли хижину,
— Я разочарована.
Она провела по столу влажной тряпкой, и тряпка сразу стала черной, а когда она приподняла одеяло, ее чуть не стошнило. Подруга пошла в душевую.
— Это просто кран под потолком и тазик! А тазик надо потом идти выливать на улицу…
Она была вне себя.
— Пойдем поглядим на Средиземное море, — предложила Маг.
Они перебрались через каменные глыбы и пошли по мелкому, как пыль, песку, огибая кучи мусора и битой посуды, стараясь не запутаться в палаточных веревках — на берегу было полным-полно туристов. И вот наконец очутились у моря.
Подруга отважно кинулась в воду. Маг была не столь отважна и только смочила ноги. А подруга уже плыла обратно среди размокших обрывков газет, качавшихся на волнах.
— Ох, какая гадость! — И вылезла из этой грязищи.
Они пошли вдоль мутных прибрежных вод, и прогулка оказалась еще хуже купания. На пляже, по всей его многокилометровой длине, все оставляли «сувениры»: лошади и собаки, дети и взрослые — попадались кучки всевозможных цветов и форм.
— Идем назад, надо удирать отсюда.
Знакомая супружеская пара была того же мнения. «Хижина гардиана» в августе стоила тысячу шестьсот франков в месяц. Они добились, чтоб им вернули задаток, и на следующее утро послали детей за такси. Но во всем Городке не нашлось ни единого такси, а в ближайшем городе в этот воскресный день была коррида. Пришлось ждать, пока не кончился праздник.
А здесь все так прекрасно, море зеленое и синее, и можно разглядеть дно. Здесь — поросшие соснами холмы, чистый песок, а пляжей и бухточек столько, что каждый может выбрать себе по вкусу. Здесь дует свежий ветерок. Им удалось снять комнату в поселке, у здешней жительницы. Дом с натертыми полами, куда не доносится ни малейшего шума, в саду растет мирабель, у них в комнате — две просторные кровати с резными завитушками, два зеркальных шкафа и комод с зеркалом.
— Что за чудачка эта вдова с ее зеркалами.
— Она говорит, что это была ее супружеская спальня, после смерти мужа она здесь больше не ночевала и сдает эту комнату без патента. Нам надо быть очень аккуратными…
А подруга не слишком аккуратна.
