Подруга снова пошла гулять по тропинке в скалах, а Маг опять влезла в воду. Она нашла белый камешек в форме сердца и вспомнила об обломке гробницы, который столь почитали в Городке. Считалось, что он от гробницы святых Марий[2]. Обломок был вмурован в стену храма, видом он напоминал кусок бледной плоти, прорезанный двумя длинными глубокими бороздами, и были на нем гладкие округлости, такие странные, что Маг стала всматриваться в них. Потом она прочла на маленькой табличке вверху, что эти борозды — следы от прикосновений множества паломников. И она искала имя человека, написавшего книгу об этом Городке, человека, которого могла бы любить всю жизнь. Но она не узнавала край, рожденный в ее воображении этой книгой. Чудище покинуло окрестности Городка, переселялось из одного озера в другое и наконец бросилось в клокочущую грязь Большой Бездны, а стада устремились за ним. Чудище исчезло. А имя этого человека нельзя было отыскать в храме-крепости. Впрочем, он ведь умер.
…А здесь даже запах в скалах, не всегда особенно приятный (известно почему), даже этот тяжеловатый запах нисколько не мешает: ведь это запах морского побережья. И почему непременно должно пахнуть розой? Ах! В первый вечер, когда Маг приехала сюда, какое безумное счастье ощутила она! Когда она вышла из здания вокзала, снова увидела город и небо, сердце забилось так, что у нее чуть не затрясся подбородок. И потом, в автобусе, какой-то матрос любезничал с целым пансионом молоденьких девушек, а взгляд у него был такой лукавый, такой невинный! Да, и то и другое сразу, и все, что он говорил (она не всегда понимала, мешал здешний выговор), наверно, было забавно и очаровательно. Да, он был простодушен, но далеко не глуп; она могла бы его полюбить, и его тоже! Он поцеловал одну девушку, потом других, и называл их всех кузинами.
Там, в Городке, была эта высокая дама с морщинистым лицом, с ясными, блестящими глазами. О, как, наверно, прекрасна была она когда-то! Ее словно окружал волшебный ореол трагических любовных историй. Никогда самой Маг не доведется пережить подобное!.. Помнится, дама заговорила с цыганом, заговорила на непонятном языке. Он дерзко ответил ей по-французски:
— Эй, Маркиза, ты оставила на столе бумажник… С этими швейцарками…
Маг поглядела на ветхий бумажник, вышитый крестом, а когда старая дама сказала, что вернет им задаток, возразила:
— Но не весь же! Оставьте себе половину: за беспокойство, за переписку…
— За уборку.
И Маркиза горделивым движением вытащила чековую книжку.
Теперь Маг притулилась под нависающей рыже-бурой скалой, где тени хватает только на ширину ее тела. Подруга устроилась подальше, на островке, лицом к лицу с солнцем, ее распущенные волосы в воде… Как она может лежать на таком солнцепеке? Впрочем, она ведь брюнетка, кожа у нее матовая, в то время как Маг белокурая, или, вернее, белобрысая, и слишком толстая. Глаза ее замутились слезой; и в этой слезе сосны колышутся, словно пушистые шелковинки, это совсем как колыхание водорослей в море.
— Ну и воздух здесь — просто чудо! Четыре часа дня, разгар лета, а мы не мучаемся от жары, — говорит подруга.
— Нисколько, — соглашается Маг.
Она мучается только от собственной некрасивости.
К едва слышному ритмичному постукиванию канистры примешивается какое-то чуть слышное звяканье.
— Это наша бутылка из-под лимонада! Ее перекатывает послеполуденный прилив.
И минуту спустя вопрос:
— Сколько лет ему было?
— Я тебе уже сказала: сорок, и он у меня был первый. Сейчас ему без малого пятьдесят.
— Не стоит встречаться с ним сейчас, — повторила Маг.
— Это лучшее воспоминание, какое есть у меня в жизни. Он был такой сильный, такой нежный, и все время смешил меня.
Молчание.
— У тебя хоть воспоминания остались, — говорит Маг. — А у меня никогда не будет воспоминаний…
— Ну, положим, они у тебя есть! У всех есть воспоминания.
— У меня воспоминания неопределенные.
— Неопределенные?
— То есть и плохие и хорошие, одновременно.
— Этот человек смешил меня: такой он был забавный, сам того не зная. Он плавал в море круглый год, даже зимой. От него пахло водорослями и солью, у его поцелуев был вкус моря. Мне казалось, я держу в объятиях рыбу. Очень приятно, уверяю тебя.
— Да, я думаю…
— Он еще умел нырять! Научил меня подводной рыбалке. Он затягивал меня в глубину, целовал под водой…
— Здесь полно мужчин, которые занимаются подводной рыбалкой, — сказала Маг. — Только выбирай.
— Ну нет, таких не надо! Не говори мне про курортников, они все любители. Он-то занимался этим с детства. Кормился этим — ловил рыбу и жарил ее в скалах. Он-то был настоящий.
— В Городке, — опять начала Маг, — мне понравился только один человек — старая дама, Маркиза.
— Мне в Городке ничего не понравилось.
