Богостраст Изидор Тайлькэс всю жизнь принадлежал к той категории людей, коих принято определять понятием «бедолага». Причина сего крылась не столько в его материальном положении — для чиновника, состоящего на государственной службе, да к тому же холостяка, оно было куда выше среднего, — сколько в немыслимом имени. Одному дьяволу ведомо, о чем думал пенсионер Андреас Тайлькэс, в прошлом старший преподаватель, когда рискнул подвесить своему первенцу на всю его будущую жизнь столь чудовищную комбинацию имен, — подобное частенько проделывают озорники с пустой консервной банкой, прицепляя ее к кошачьему хвосту. С той лишь разницей, что в последнем случае всегда находится добрая душа, которая освобождает животное от украшения, вызывающего повышенное внимание. Но от такого имечка вдруг не избавишься; и уже в школе беднягу нагрузили полным набором производных от него прозвищ, на которых здесь вряд ли стоит задерживать внимание — мы ведь как-никак рассказываем историю, а не тщимся усугубить мучения несчастного. Заметим лишь: всякий раз, как преподаватель закона божьего задавал выучить наизусть псалом некоего Геллерта, которого, кажется, тоже звали Богострастом, класс взрывался громовым хохотом. Вот, может быть, первое указание на причину, побудившую немолодого преподавателя дать сыну такое имя. Впрочем, это не более чем гипотеза: второе имя — Изидор — ни в малейшей степени не связано ни с живыми, ни с усопшими.
Скажите: не проще ли было поменять злополучное имя или взять одно из вошедших в моду американизированных сокращений? Ведь как звучит Изи Б. или Богодор! В Богодоре есть даже этакая экзотическая изысканность; но загвоздка состояла в том, что отец Андреас был еще жив, и примерный сын не решился бы поменять имя ни под каким видом. Так он и пробивался, стиснув зубы, через годы учебы и наконец благополучно добился места в одном из учреждений, которое своим названием и его смыслом могло успешно соперничать с именем господина Тайлькэса: он определился секретарем госуполномоченного по проведению статистических мероприятий по программе искусственного осеменения крупного рогатого скота швейцарской бурой породы. Каково! Пишущему сии строки не ведомо, существует ли такой же уполномоченный и по другим встречающимся в наших краях породам рогатых, но, судя по неудержимому росту метастазов в управленческой системе, это можно предположить едва ли не с полной уверенностью. Богостраст Изидор Тайлькэс был вполне доволен сложившимся положением, деловые бумаги он начал подписывать в решительной манере: просто Б. Т., с завитушками, дабы избежать смешков в других кабинетах, где циркулировали его бумаги, — кто-то ведь должен был обрабатывать статистическую галиматью, которую поставляла его контора. У него была небольшая современная квартира в небольшом городке, откуда он каждое утро ездил на службу в собственной машине. У него была приходящая домработница, одного лишь у него не было: жены. Все попытки, которые предпринимал в этом направлении БИТ (так фамильярно стал он именовать себя в барах и прочих местах), оканчивались самым печальным образом — приступами спазматического смеха у избранных объектов.
С тех пор как БИТ окрестил себя так, положение изменилось. Во всяком случае, на ближайшую субботу у него было назначено свидание, от которого он ожидал окончательного решения личной проблемы. Пока же был лишь понедельник: времени, чтобы все приготовить, более чем достаточно. В затаенной надежде на визит — в самом конце, после рандеву, ужина, кино и прочая, — он попросил сделать капитальную уборку квартиры, радуясь наперед, дал домработнице чаевые и тактично закрыл глаза на то, что уровень коньяка в бутылке понизился на два пальца. В понедельник он решил закончить работу на час раньше, ибо намеревался забрать из прачечной свое лучшее белье. Дома у него, конечно же, была стиральная машина-автомат со всеми необходимыми причиндалами, но, поскольку БИТ никогда в жизни не посещал курсов программно-вычислительной техники и не был профессионалом-электронщиком, он всегда обходил стороной белую тумбу с ее кнопками клавишами, командоаппаратом и разными штуками, а белье по старинке относил в прачечную.
В наилучшем расположении духа сидел он в своем автомобиле, покуривая сигарету. Был, как сказано, понедельник, когда началась трагедия Богостраста Изидора.
Он припарковал машину в запрещенном месте, наметанным взглядом определил, что полицейский инспектор находится в дальнем конце улицы и в настоящий момент выписывает квитанцию на штраф, значит, раньше чем через десять минут он до его машины не доберется, а БИТ в свою очередь рассчитывал самое позднее через три минуты выскочить из прачечной, и тогда его ищи-свищи. Вот почему Богостраст Изидор Тайлькэс застыл в некоторой растерянности перед закрытой дверью, на которой висела написанная от руки табличка, она извещала: в ближайшие две недели прачечная будет закрыта в связи с «коллективным отпуском». А его лучшие вещи были там, внутри!
