Человек от своего решения не отступился, да, он купил билет и завтра утром уедет, подтвердил он. Ну-ну, рассудили общинные мужи, кто надумал в петлю лезть, того никакими силами не отговоришь, а ведь в окружной газете черным по белому пропечатано, какие опасности подстерегают в большом городе.
Да что он вообще в этом городе потерял?
Человек замкнулся, а кумушки зашушукались еще пуще.
На другое утро человек, препровожденный к вокзалу улюлюкающей ребятней, укатил.
Сперва он ехал по узкоколейке, в окружном центре пересел на скорый и добрался до большого города чин чинарем.
Что, собственно, он там потерял, он и сам в точности сказать не мог. Потому и не знал, что ответить своим партнерам по яссу. Засело в нем какое-то чувство, какое словами выразить он не умел.
Он гулял по улицам, забредал в магазины, глазел на витрины, но чувство, это невыразимое чувство внушало ему: «Погоди, это все еще не
Вдруг этот деревенский житель оказался перед книжным магазином. В витрине стояло много книг, толстых и тонких, в пестрых переплетах, в матерчатых и кожаных, и внезапно его осенило: вот оно —
Человек зашел в магазин, ибо все знать и иметь ответы на все вопросы — это, по его разумению, и было именно
Книгопродавец держался исключительно приветливо, ведь, как ни крути, книга была очень дорогой. Ну разумеется, вы будете все знать, заверил он и спросил, в каком переплете желает приобрести покупатель книгу — в тканевом или кожаном. Человек не знал толком, на чем остановиться, зато продавец знал это как нельзя лучше. Он завернул том в кожаном переплете.
Уже в поезде, по пути домой, человек не смог побороть любопытства. Он незаметно развернул книгу и раскрыл ее украдкой, словно собираясь полистать непристойный журнальчик (у общинного курьера был такой журнал с голыми женщинами, он пускал его по кругу в поздний час после пожарных учений — журнал был уже сильно растрепан). «Ревун (Обезьяна)» — разобрал он первую попавшуюся на глаза вокабулу и прочел все, что было написано про обезьян-ревунов, а прямо за обезьянами следовала статья про генерала по фамилии Ревункель, и человеку это показалось ясным и понятным.
Перед тем как пересесть на узкоколейку, он спрятал книгу и сидел с пунцовым лицом, заранее предвкушая, какие козыри сможет выложить за карточным столом. Мысленно он уже видел, как задрожат усы у трубочиста, а такое с ним бывало лишь тогда, когда у него на руках были все козыри, чем он немедленно выдавал себя партнерам.
Все произошло именно так, как рисовалось нашему герою. Весть о его невероятных знаниях быстро облетела всю деревню. Трубочист еще какое-то время пытался блюсти свой авторитет и, собрав на лбу морщины, разглагольствовал с умным видом о колдовстве и видениях.
Но однажды ночью, когда в деревне уже потухли почти все огни, он тоже, тайком пробравшись задами, явился к владельцу словаря: и ему понадобилась справка.
С той поры конкурентов у него не стало. Его авторитет рос, и, если кто-то в соседней деревне хмыкал, постукивая по лбу указательным пальцем, это ничуть не умаляло славы ученого человека. И, как оно водится, ежели в деревне есть хоть один-единственный умный человек, вскоре все деревенские считают себя такими же умниками.
Над этим потешались во всех окрестных деревнях, считая жителей нашей деревни форменными психами и придурками.
Так протекли годы. Владелец энциклопедии состарился, а вместе с ним — и энциклопедия. От слишком частого употребления она расклеилась, и, когда хозяин завещал ее сыну, в ней уже не хватало нескольких страниц, под шумок вырванных теми, кто наведывался за разными сведениями. Сына недостающие страницы не больно-то волновали: чего нет в книге, приговаривал он, того вообще нет. В конце концов, отец, прежде чем отдать богу душу, молвил: все, что есть на свете, есть в книге.
Когда же сын в свою очередь передал книгу по наследству своему сыну, от нее осталось всего полстраницы да верхняя часть обложки. Однако деревенские жители по-прежнему захаживали, чтобы спросить, скажем, про «Гибралтар», или «демократию», или про что-нибудь еще. В один прекрасный день внук взял в руки останки энциклопедии и с умной миной на лице сказал тому, кто явился за справкой:
— Вот, сам посмотри: Гибралтара нет, демократии тоже нет. Тут написано: ксенофобия.
© 1981 Luchterhand Verlag, Darmstadt und Neuwied
