Современная венгерская пьеса полностью

К а р о л а. Зато у него очень приятный голос. В точности как у вас. Вы с Дюлой, должно быть, хорошо поете. Сегодня вечером будете петь?

О р б о к. Когда-то пел. Но сегодня, Карола, я не буду петь. К чему ворошить прошлое? Не хочу впадать в старческую сентиментальность.

К а р о л а. Вы, товарищ Орбок, совсем не старый мужчина.

О р б о к. Нет?

К а р о л а. Может быть, когда-то вы и были старым, но сейчас-сейчас вы снова молоды.

О р б о к. Молод?

К а р о л а. Да. (Улыбаясь смотрит на Орбока.) Что ж, спасибо за приглашение. Пойду переоденусь для вечера. (Исчезает за углом дома.)

Орбок остается один, беспокойно ходит по террасе. Вдруг начинает напевать какую-то стародавнюю песенку, модную и сегодня, в которой можно расслышать: «Только лишь любовь, воспоминания…» и т. д. Прислушивается к собственному голосу, затем, повернувшись в сторону балкона, начинает петь в полный голос. На улице появляется  Д ю л а. Услышав пение отца, он подхватывает песню, с песней открывает калитку, входит во двор. У террасы встречаются поющие отец и сын. Они обнимаются, продолжая петь.

Д ю л а. Спасибо, папа. Как приятно видеть, что тебя понимают. Спасибо вам.

О р б о к. Не за что. И говори мне «ты».

Д ю л а. Я?.. Тебе? Ну, хорошо. Привет, отец!

О р б о к. Ведь что такое молодость, сынок?

Д ю л а. Да, папа, скажи, что?

О р б о к. Молодость, сынок, это полет души. Понимаешь?

Д ю л а. Приблизительно.

О р б о к. Да, душа человека летит на распахнутых крыльях, и ничто не может остановить ее полет. Нет таких авторитетов, закоснелого прошлого, над которыми не мог бы подняться человек, если он молод. И я поднялся в самую высь, Дюла. Я пролетел над самим собой. Можешь ты взвиться ввысь и полететь вместе со мной, сынок?

Д ю л а. Могу.

О р б о к. Лети же ко мне! Полетим вместе в страну юности.

Д ю л а. Потрясающе!

О р б о к. Два орла взмывают ввысь… Смотрят с высоты полета… И радуются. Как ты думаешь, чему?

Д ю л а. Чему, скажи?

О р б о к. Чему же еще? Конечно, свободе!

Д ю л а. Ты прав, папа. Какой же я дурень, что сам не догадался.

О р б о к. Ничего, мой мальчик. Рядом со мной ты научишься быть по-настоящему молодым. А теперь выкладывай, что сказала Мари, когда ты сообщил ей об отмене ультиматума?

Д ю л а. Не мог я ей этого сообщить. Ее дома не было.

О р б о к. Где же она была?

Д ю л а. В министерстве. Представь себе, папа, ее неожиданно вызвал товарищ Бодони.

О р б о к. Прекрасно. Как видно, под моим влиянием и товарищ Бодони помолодел. (Берет сына под руку и торжественно идет с ним в дом.)

Музыка марша, которая со сменой освещения переходит в танцевальную.

Мягкий приветливый свет над столом на террасе. Из окон на первом этаже тоже льется свет. Всякий раз, когда открывается дверь, из дому доносится громкая музыка. Когда дверь закрыта, музыка звучит приглушенно. Сцена некоторое время пуста. Затем у ворот появляется девушка. Это  М а р и. Она зажигает спичку и при ее свете разглядывает номер дома, затем решительно нажимает кнопку звонка. О р б о к  выходит из дому и идет к калитке.

О р б о к. Кто там?

М а р и. Это я, товарищ Орбок.

О р б о к. О-о. Это вы… Мари?

М а р и. Да, товарищ Орбок, это я. Я прямо от товарища Бодони.

О р б о к (открывая калитку). Очень кстати. Вся семья в сборе. И Дюла дома.

М а р и. Спасибо, я не стану заходить. Мне хотелось бы с вами поговорить, товарищ Орбок. С глазу на глаз.

О р б о к. Ну не упрямьтесь. Мы все очень рады вам. Мы как раз празднуем отмену ультиматума.

М а р и (серьезно). Да, да.

О р б о к. Не понимаете? Нет больше никакого ультиматума…

М а р и. Да, товарищ Орбок, понимаю, ультиматума нет. Но я не зайду. Мне нужно поговорить с вами с глазу на глаз, товарищ Орбок. Я же сказала, что я только что от товарища Бодони.

О р б о к. Я слышал. Только не пойму, почему вы говорите таким мрачным и официальным тоном в столь радостную минуту?

М а р и. Почему же «мрачным», товарищ Орбок? И тем более «официальным»? Где мы могли бы поговорить?