Заведующий садится за стол, уставившись на свои огромные сцепленные руки. Барыцкий! Какое совпадение! Барыцкий в моей больнице! И он тотчас отчетливо представил себе внушительный кабинет Барыцкого и себя, и тех двух бедняг. Они сидят перед монументальным письменным столом, нервничают и испытывают досадное чувство полнейшей своей зависимости. Все в руках Барыцкого! Яхимович излагает, так они условились, насущные проблемы больницы в Н., называет цифры, более чем убедительные, но видит, что все это дело, такое для них наболевшее, Барыцкому представляется пустяковым. Чтобы цифры звучали красноречивее, чтобы скрасить унылую серость статистики, он добавляет: достаточно, мол, исключить из плана на год, на два несколько жилых домов. И предоставить приоритет больнице!
Такие доводы вызывают неожиданную реакцию. Барыцкий приходит в ярость, и это сразу же бросается в глаза. Он понижает голос, который и без того звучит зловеще.
— Во-первых, — говорит он, — почему вы с этим обращаетесь прямо ко мне? А не по соответствующим ведомственным инстанциям? Во-вторых: исключить из плана несколько жилых домов? Так вот, будьте-ка любезны предложить это рабочим «Сельхозмаша». Посмотрим, что они на это вам скажут.
И вот теперь Барыцкий очутился в моей больнице, — лихорадочно думает Яхимович. — Что я с ним сделаю? Куда его положу? А может, в коридоре? Пусть узнает, пусть насладится…
Но тут же понимает, что все это вздор. Барыцкий! Сейчас начнут трезвонить из Варшавы! Он смотрит на часы. Нельзя терять ни секунды.
Первым делом он поручает секретарше срочно вызвать врачей: хирурга, доктора Бухту, имеющего вторую категорию (своего любимчика и вместе с тем enfant terrible[86] здешней медицинской среды) и молодого врача Зофью Собутку, исполняющую обязанности ординатора терапевтического отделения (штатное расписание предусматривает вторую категорию, должность уже более двух с половиной лет вакантная). Еще до их прихода он вызывает операционную сестру и изменяет распорядок дня — день предстоял как раз операционный — отменяет прежние распоряжения, касающиеся дачи наркоза, велит установить койку в своем кабинете.
Бухта и Собутка уже в больнице, они бегут по коридору. Яхимович на одном дыхании кратко сообщает им о катастрофе и приказывает немедленно очистить трехместную палату интенсивной терапии. Инфарктника и парнишку с травмой перенести в другое место. Зофья Собутка высоко подымает брови, отчего на ее девчоночьем лице появляется выражение примерной ученицы, этакая воплощенная аккуратность и исполнительность. Яхимович догадывается, ага, сейчас начнет: «Как это перенести? Состояние больных…» и т. д. Чтобы предупредить это пустословие, он говорит:
— Никаких дискуссий, коллега! Выполняйте мое распоряжение! А вы, коллега Бухта, готовьтесь к операции. Да разве я прорицатель? Откуда мне знать к какой. Сейчас выяснится, скоро их привезут. Одну койку поставим в моем кабинете. Надо вынести шкафчик и кушетку. Вот так.
— Кого же это ниспослала нам добрая судьба? — осведомляется своим обычным нагловато-ироническим топом Бухта. Некрасивый, маленького роста, отягощенный всеми комплексами, какие только могут быть у мужчины-коротышки, он наделен невероятно ловкими руками. Воинственность и развязность, в сущности, поза: Бухта страстно влюблен в свою профессию. И немного демонстративно, а может, и не вполне искренне пренебрегает деньгами и привилегиями.
Если бы не его язык, возможно, он был бы ныне восходящей звездой в своей родной варшавской клинике. А так с треском вылетел, и шумок о нем даже сюда дошел, в провинцию. Талантлив, золотые руки, но слишком остер на язык. Кто с таким сработается?
— К нам везут Барыцкого, — говорит доктор Яхимович.
— Барыцкого? — оживляется Бухта. — Барыцкого бы в коридор, возле сортира. Это для него единственный шанс познать жизнь…
— Будьте серьезнее, коллега, — просит Яхимович. — Отложим ваше предложение до перерыва между робберами.
— Да я всерьез…
— Коллега Бухта, сейчас нам свалится на голову вся Варшава.
— И поэтому мы на полусогнутых… Как же иначе!
— Беритесь за дело, Бухта, — ворчит Яхимович (если фамилия не предваряется сакраментальным «коллега», это верный признак, что он теряет самообладание). — У меня нет желания выслушивать ваши демагогические рассуждения, — добавляет он резко и еще более багровеет.
В этот самый момент подкатывает, завывая сиреной, первая карета «скорой помощи». В течение следующего часа доктор Яхимович буквально разрывается на части. За первой каретой подъезжает вторая, вносят пострадавших, надо их принять и прежде всего подготовить к операции Барыцкого.
