Во-первых, хотя сейчас этнометодология гораздо более распространена, чем это было 10–20 лет тому назад, многие социологи относятся к ней с недоверием (Pollner, 1991). Они считают, что это направление занимается изучением незначительных предметов и пренебрегает крайне важными проблемами, с которыми сегодня сталкивается общество. Представители этнометодологии возражают, что на самом деле
Во-вторых, существуют и такие ученые (например, Atkinson, 1988), кто полагает, что этнометодология забыла о своих феноменологических корнях и внимании к сознательным, познавательным процессам (исключение составляют Сикурел [Cicourel, 1974] и Коултер [Coulter, 1983,1989], хотя последний склонен помещать познание в рамки повседневного мира). Вместо того чтобы сосредоточиться на изучении процессов, происходящих в сознании, представители этнометодологии, особенно анализа разговоров, стали рассматривать «структурные свойства разговора как такового» (Atkinson, 1988, p. 449). При таком подходе не учитываются мотивы и внутренняя мотивация к действию. По мнению Аткинсона, этнометодология приобрела «чрезвычайно ограниченный» и «бихевиористский и эмпирический» характер (Atkinson, 1988, p. 441). Развитие этнометодологии в этом направлении понимается как возврат к некоторым из ее базовых принципов, в том числе стремлению не трактовать действующего субъекта как «остолопа»:
Первоначальным замыслом Гарфинкеля было отказаться от образа «тупоголового», чтобы сосредоточить внимание на «ловкой» и умелой методологической работе по созданию социального порядка. Однако с течением времени некоторые ответвления этнометодологии вернулись к модели, рассматривающей действующего субъекта как «остолопа». Целеустремленность и осмысленность оказались почти исключенными (Atkinson, 1988, p. 449).
В-третьих, некоторые представители этнометодологии заботились о сочетании предметов своих исследований (например, разговоров) с крупной социальной структурой. Эта задача существует несмотря на склонность сторонников этнометодологии считать, что они преодолевают разрыв между микро- и макроуровнями. Например, несколько лет назад Циммерман полагал, что «перекрестное опыление» с макросоциологией — «отрытый вопрос и интригующая возможность» (Zimmerman, 1978, p. 12). Позже Поллнер настаивал на том, что этнометодологии следует «вернуться к социологии, чтобы понять [считающиеся не требующими обоснования] действия в их более широком социальном контексте… обыденный разум с точки зрения структурных и исторических процессов. Предполагается, что повседневный разум не есть только продукт прозаической деятельности человеческого размышления, поскольку он формируется и в более долгосрочной и масштабной динамике» (Pollner, 1987, p. xvi). Определенный опыт такого «перекрестного опыления» был предпринят, например Гидденсом (Giddens, 1984), который встроил этнометодологические идеи в свою теорию структурации. Боден (Boden, 1990а; см. следующий параграф главы) определила потенциальное участие этнометодологии в решении вопроса о соотносимости социальной структуры и деятельности социальных агентов. Она утверждает, что выводы, полученные в результате этнометодологических исследований, уместны относительно не только микроструктур, но также и макроструктур. Можно надеяться, что изучение институтов прольет больше света на макрострукутру и ее соотношение с явлениями микроуровня.
