Радикальный вызов, который бросает феминизм общепринятым системам знания, противопоставляя их пониманию реальности, предполагающему в центре точку зрения женщины, не только утверждает относительность утвердившегося знания, но также «деконструирует» его. Заявить, что знание «деконструировано», — значит сказать, что мы обнаруживаем за представлением знания как авторитетного, единственного и естественного некую сокрытость, — а именно: открываем, что такое представление является конструкцией, покоящейся на социальных, относительных и властных устроениях. Феминизм разрушает системы общепринятого знания, выявляя их «мужскую» обусловленность, а также гендерную политику, создаваемую и формируемую ими. Однако и сам феминизм, особенно в последнее десятилетие, стал субъектом относительности и испытал на себе деконструктивистское воздействие, которое порождается внутри его собственных теоретических границ. Первое и наиболее сильное давление оказывают женщины, находящиеся в оппозиции к белым, к людям из привилегированных классов, ко многим известным феминисткам гетеросексуальной ориентации. То есть оно исходит от цветных женщин, женщин из постколониальных обществ, женщин, принадлежащих к рабочему классу, лесбиянок. Они атакуют с «маргинальной» (Hooks, 1984) позиции. Это демонстрирует, что в равной степени много женщин, занимающих различное положение, и систем знаний, исходящих из приоритета женской позиции, которые противостоят как распространенному «мужскому» знанию, так и любым феминистским притязаниям на гегемонию единой женской точки зрения. Второе деконструктивистское воздействие на феминизм оказывает постмодернистская литература, поднимающая вопрос о тендере как недифференцированном концепте и о самоидентичности индивида как устойчивом ядре сознания и личности, отталкиваясь от которого постигаются тендер и мир. Эти аспекты влияют, главным образом, на феминистскую эпистемологию — систему ее притязаний на истину; более основательно они будут рассмотрены ниже.
Взаимосвязь теории феминизма и социологии очевидна, по меньшей мере, в двух ключевых областях. Первое значимое соприкосновение, роль которого в течение последних пяти лет все более возрастает, — это влияние феминистской теории на важнейшие предметы, рассматриваемые социологией: проблему девиантного поведения (Barry, 1995; Bergen, 1996; Stiglmayer, 1994), семейной жизни (McMahon, 1995; Stacey, 1996), занятости и профессиональной деятельности (Pierce, 1995; Williams, 1995), на политическую социологию (Fraser, 1997;Jackman, 1994; Stetson & Masur, 1995), вопрос о социальных движениях (Ferree & Martin, 1995; Taylor, 1989; Whittier, 1995; «Гендер и общество», 12, p. 6, 1998 and 13, p. 1, 1999) и стратификации (Ferree and Hall, 1996; Ridgeway, 1997). Второй гранью их соприкосновения и главной темой настоящего раздела являются работы, относящиеся к социологическим теориям угнетения (см. в сборнике, под ред. England, 1993, критическое рассмотрение взаимосвязи феминизма с социологическими теориями; см. также: Chafetz, 1997). В большинстве работ, соотносящих феминизм с существующими социальными теориями, исследуются вопросы гендера. Предлагаемое нами обозрение таких трудов построено на основе их классификации на макросоциальные и микросоциальные теории гендера.
