Мид подарил американской социологии социально-психологическую теорию, резко отличавшуюся от предлагавшихся большинством европейских социологов теорий, имевших, главным образом, социальную направленность. Важнейшим исключением был Зиммель. Таким образом, символический интеракционизм развился, в большой степени, из зиммелевского интереса к действию и взаимодействию (интеракции) и мидовского интереса к сознанию. Подобная точка зрения привела к тому, что творчество Мида и весь символический интеракционизм оказались неубедительны на социальном и культурном уровнях.
Чикагская школа испытывала подъем в 20-х гг. XX в., но к 30-м, со смертью Мида и уходом Парка, социологическое отделение стало терять свое центральное значение в американской социологии (Cortese, 1995). Фред Мэтьюз (1977; см. также Bulmer, 1984) выделяет несколько причин заката Чикагской социологии, две из которых представляются наиболее важными.
Во-первых, наибольшее внимание уделялось научности, т. е. о необходимости использовать усложненные методы и применять статистический анализ. Однако Чикагская школа скорее делала ударение на описательных, этнографических исследованиях (Prus, 1996), зачастую фокусируясь на личностных представлениях субъектов (в терминологии Томаса, на их «определениях ситуации»). Парк все больше презирал статистику (он называл ее «кабинетной магией»), потому что она, казалось, делает невозможным анализ субъективного, характерного и особенного. В свете подавляющей тяги ученых к качественным методам, важной работе, проведенной в Чикаго с использованием методов количественных (Bulmer, 1984, p. 151–189), склонны были не придавать значения.
Во-вторых, все больше людей вне Чикаго испытывали растущее возмущение господствующим положением Чикаго, и в Американском социологическом обществе, и в «Американском социологическом журнале». В 1930 г. было основано Восточное социологическое общество, и со стороны восточных социологов все слышнее стали раздаваться голоса о главенстве Среднего Запада в целом и Чикаго, в частности (Wiley, 1979, p. 63). К 1935 г. мятеж против Чикагской школы привел к тому, что новым руководителем ассоциации стал не представитель Чикаго, а также к тому, что был основан новый официальный журнал, «Американское социологическое обозрение» (Lengermann, 1979). По словам Уайли, «Чикагская школа рухнула, как могучий дуб» (Wiley, 1979, p. 63). Это знаменовало рост новых мощных центров, особенно Гарварда и Лиги плюща[16] в целом. Символический интеракционизм был во многом неотчетливой, устной традицией и из-за этого, в конце концов, уступил место более точным и систематизированным теоретическим системам, таким как структурный функционализм, связанный с Лигой плюща (Rock, 1979, p. 12).
Одновременно с достижениями Чикагского университета, описанными в предыдущем параграфе, и порой даже в согласии с ними, в то же самое время, когда Дюркгейм, Вебер и Зиммель создавали европейскую социологию, а иногда и единодушно с ними, новаторские социологические теории разрабатывала группа женщин. Входившие в эту группу основали обширное и на удивление сплоченное объединение социальных реформаторов. Среди них были Джейн Эддамс (1860–1935), Шарлотта Перкинс Джилман (1860–1935), Анна Джулия Купер (1858–1964), Ида Уэллс-Барнетт (1862–1931), Марианна Вебер (1870–1954) и Беатрис Поттер Вебб (1858–1943). За исключением, может быть, Купер, всех их можно объединить на основе отношения к Джейн Эддамс. То, что сегодня их не знают или не признают социологами или теоретиками социологии в рамках принятой истории данной дисциплины, — пугающее свидетельство силы внутридисциплинарной тендерной политики, а также во многом бездумной и некритичной трактовки социологией своих собственных разработок. В то время как социологическая теория каждой из этих женщин основывается на результатах индивидуальных теоретических усилий, взятые вместе, они представляют собой последовательное и целостное изложение ранней феминистской социологической теории.
