— Пока что, — ответил поручик Беранек, — нам остается принять это допущение. Послушай, — он уселся, — я тут уже несколько часов. И могу тебе сказать, что этого слесаря из замка, народного умельца и известного на всю Европу художника не очень-то любили.
— Ну и что?
— Разумеется, любое убийство всегда действует как шок. Особенно в маленьком городке. А здесь... Среди тех, с кем я говорил, не нашлось ни одного человека, понимаешь, ни одного, кто был бы по-настоящему потрясен.
— Доктор Медек.
— Впервые слышу. Кто это?
— Реставратор и историк искусства. Из года в год по нескольку месяцев работает в галерее. Он открыл Рамбоусека и тем его прославил.
— Впервые слышу. Ну и информация у тебя! Просто диву даюсь.
— Я собираю сплетни. Мне о нем рассказали.
— Рассказали? Они? Местные? — удивился Беранек. — В самом деле
— Так вот, Медек был потрясен. Впрочем... впрочем, не слишком. Я вряд ли пошел бы купаться, если б умер человек, которого я глубоко ценил и уважал. Хотя...
— Что «хотя»?
— Хотя любовь штука странная...
— Какая еще любовь, прости господи?
— Пан доктор Медек влюблен, — сказал капитан Экснер сухо.
— Да, такое с людьми бывает, — заметил Беранек с легким разочарованием. — Некоторые от любви до того балдеют, что даже заикаться начинают.
— Что начинают?
— Заикаться. Но вернемся к делу, капитан: почему нам кажется, что городок ничуть не взволнован, холоден и равнодушен, хотя убили человека, который здесь вырос и, наверное, многое умел...
— Потому что он добился успеха, — ответил Михал Экснер. — Такое не прощают.
Поручик Беранек встал, собрал разбросанную одежду и со вздохом поплелся в свой номер.
Вернулся он через четверть часа, умытый, выбритый и в начищенных ботинках.
— Я пошел к Влчеку. Когда подведем итоги?
— Так... — Экснер посмотрел на часы. — Если Влчек сейчас только заканчивает, глупо подводить итоги раньше обеда. Лучше даже к вечеру.
— Лучше к вечеру, — согласился Беранек. — Ребятам еще придется съездить в Прагу. Если не возникнет осложнений и не понадобится экспертиза, то мы вполне сможем подвести итоги сегодня к ночи, а то и завтра утром. Надо бы съездить в Мезиборжи. Взглянуть на подозреваемого.
— Не нужно. Я с ним говорил.
— Да ну? — удивился Беранек. — Надо же! Наш пострел везде поспел. Кто бы мог подумать! И что он тебе сказал?
— Он тут ни при чем. Не выносил Рамбоусека, но не настолько, чтоб убивать.
— А ты что думаешь?
— Наверно, он говорил правду.
— Отпустить его?
— Нет. Пускай посидит. Как бы не было прокола. Кстати, пусть прокурор на основе того, что нам уже известно, даст санкцию на задержание. Топор есть топор, дружище. Если б я шел убивать, то, наверно, тоже взял бы топор, который у меня под рукой. То есть свой собственный.
— А может, и нет.
— Но Коларж наверняка взял бы свой.
— Тогда мы с Чардой все устроим. Передать ему привет?
— Кому? Коларжу? Думаю, это излишне.
— Надпоручику Чарде!
— А-а, само собой. То-то он обрадуется, что меня отозвали из отпуска.
— Не он один, — съязвил поручик Беранек. — Ну, а дальше?
— Дальше вот что, — продолжал капитан Экснер, задумчиво глядя в потолок. — Я выяснил, что в субботу вечером потерпевший разговаривал в «Лесовне» с какими-то молодыми людьми. И в то же время известно, что обычно он ни с кем в «Лесовне» не говорил. Еще одно подтверждение того, что его не очень любили. Так вот, надо выяснить, кто были эти двое ребят...
— Приезжие, — сказал поручик Беранек. — Случайно подсели к нему. Шли мимо «Лесовны», ну и решили зайти потанцевать или выпить.
— Есть предположение, что они из Праги. На стоянке видели машину с пражским номером.
— А может, это не их машина.
— Могла быть и их.
— Допустим. Я узнаю. Так прямо и буду спрашивать. А если выясню?
— В таком случае, — капитан Экснер, широко зевнул и закрыл глаза, — немедленно меня разбудить!
— Есть. А так не будить?
— Нет.
— Слушаюсь. Дверь закрыть?
— Да.
— На ключ?
— Нет! — Капитан Экснер схватился за голову. Поручик
Беранек стоял на пороге чуть ли не по стойке «смирно». Наклонив голову, он улыбнулся и очень осторожно, медленно и бесшумно закрыл дверь.
