В голове моей складывалась идея, казавшаяся мне все более удачной. Осуществить ее можно было только с одобрения полковника. Однако если б я обратился к нему, он сказал бы, чтоб я сначала хорошенько проверил все совместно с уголовным розыском. А такой совет я и сам мог бы себе дать. Сколько же времени понадобится мне на эту тщательную проверку? Пожалуй, придется пожертвовать не только обедом у знакомых и субботним отдыхом, но и спокойным воскресеньем! — а ведь на этот счет у меня рисовалась сегодня такая славная перспектива! Зато эти два дня нечто вроде ограничителя времени. Оттягивать визит к полковнику нельзя, что бы ни дала проверка. Итак, в понедельник утром пойду к нему. Или с докладом об итогax расследования, или с этой моей идеей.
Вот теперь можно было и поесть.
Но тут явился Трепинский.
— Задание выполнено, — доложил он. — На девятнадцатом километре сделана еще одна находка. Наблюдатель, высланный местным отделением общественной безопасности, обнаружил в траве ключ зажигания от мотоцикла.
Трепинский положил на стол ключ, аккуратно завернутый в листок из блокнота. Спокойно, чуткими пальцами развернул бумажку.
— Надо отправить ключ в лабораторию, — прибавил он, — По-моему, на нем следы крови.
Вот как! Ключ найден в траве, и на нем следы крови...
— Это уже интересно, — сказал я.
Трепинский показал мне место па граненой шейке ключа, в самом уголке. Я разглядел там крошечное пятнышко словно бы темно-коричневой пасты. Ее легко можно было выковырнуть булавкой или кончиком ножа.
— Кровь была и в других местах, — Трепинский показал мне темное пятно на плоскости ключа. — Но ее пытались смыть.
— Почему вы считаете, что это кровь?
— В данных обстоятельствах, по-моему, вернее всего будет предположить именно это.
Он был прав.
— Ладно, пошлите ключ в лабораторию. Сопроводительную бумагу пускай напишет Лоубал, а Тужима отправит.
Конечно, когда имеешь дело с мотоциклом, мелкие царапины на руках — вещь нередкая, но то обстоятельство, что следы крови на ключе были, видимо, старые, что мотоцикл вместе с владельцем где-то пропадал целую неделю и что, поставив машину па виду, ключ выбросили в траву, привело Трепинского к достаточно обоснованному выводу: неделю назад с Арнольдом Фидлером действительно
В приемной застучали на машинке, а Трепинский вернулся ко мне в кабинет.
— Мотоцикл я доставил, но не своим ходом, — сказал он. — Мотор не заводился — в баке не осталось ни капли горючего.
— Украли или само кончилось?
Трепинский повел рукой, удивляясь, что я спрашиваю его о таком.
— Кончилось. Если бы смесь переливали в какой-нибудь мопед или тому подобное, остались бы следы, устранить которые вор и не подумал бы. Я считаю: мотоцикл остановился из-за отсутствия горючего.
— И именно у девятнадцатого столба?
— По всей вероятности, коварная случайность.
— Всякая случайность — следствие каких-то связей, — сухо процитировал я Карличека.
— Допускаю. Если б это случилось полукилометром дальше или ближе, нас бы это не заинтересовало. Но так как мотоцикл поставили именно у девятнадцатого столба, возникает подозрение о связи с тайником — и не потому, что там остановился мотоцикл, а потому, что именно с этого места загадочно исчез мотоциклист.
Это рассуждение показалось мне интересным,
— Согласно приказу, я подошел к столбу пешком, — продолжал Трепинский. — И, согласно приказу действовать по обстоятельствам, велел водителю проехать мимо столба до конца спуска. Задержавшись на минимальное время, необходимое для простого осмотра, снятия показания спидометра, разговора с наблюдателем и тому подобное, я вывел мотоцикл на шоссе и съехал на нем без мотора к тому месту, где меня ждала машина, достаточно далеко от тайника. Работу мотора я, естественно, проверить не мог, а все остальное в хорошем состоянии, Я вызвал по радио грузовик, чтобы отвезти мотоцикл, а сам тем временем осмотрел его более подробно. Ничего особенного или подозрительного не нашел, но рекомендовал бы изучить следы пыли и грязи на протекторах и под крыльями. Проинструктировав местного наблюдателя, я на машине вернулся в Прагу,
