— И это все, что вы можете о ней сказать?
— Ну, нет… Импульсивная, капризная. У нее богатое воображение, она интеллигентна и сообразительна. Таков ее психический облик.
— Гм… Следовательно, натура, скорее, богатая, с буйным темпераментом, не считающаяся ни с чьим мнением, ни с десятью заповедями?
— Можно сказать и так.
— Она смелая? — прозвучал неожиданный вопрос.
Урбаняк поднял брови и задумался.
— Да, скорее да,— бросил он колеблясь.— Но трудно отличить, где у нее смелость, а где легкомыслие.
— Женщины, как правило, верны своим парикмахерам. Вы не знаете, где и у кого она причесывалась?
— Конечно, знаю. Есть такой пан Вацлав, у него дамский салон на Новолипках, пять.
— Однако мы отклонились от основной темы. Вам было известно, что Яхма отсидел срок за грабеж?
Урбаняк изобразил удивление:
— Яхма? Невозможно! Жаль, что я об этом не знал!
— Вы действительно не знали? — в голосе Выдмы прозвучали резкие нотки...— Советую говорить правду, так как допрос носит официальный характер и вы были предупреждены о последствиях за дачу ложных показаний.
— Откуда, черт побери, я мог знать?
— Вот об этом я и хотел вас спросить. Ведь вы просили Янину Эльмер предостеречь сестру и сказать ей, что Яхма подозрительный тип.
— Это ни о чем не говорит, я вовсе не знал, что он был грабителем. Просто я повторил то, что услышал, уже не помню от кого.
— Удивительно короткая у вас память. Подозрительный тип отбил у вас девушку, но, несмотря на это, вы поддерживаете с ним отношения… Есть над, чем призадуматься, вам не кажется?
— Я, отношения?.. Это какое-то недоразумение!
— Не отрицайте. Нам известно больше, чем вы думаете.
Урбаняк наклонился вперед и оперся руками о край стола. Выдма не без удовольствия заметил, что выстрел попал в цель, так как руки у Урбаняка дрожали, а на лбу выступили капельки пота.
— Ведь именно ему вы передали отпечатки ключей от сейфа?
— Это неправда! Неправда! — Голос Урбаняка звучал пискляво, истерично. Он почти кричал, а пальцы, которыми он вцепился в край стола, побелели.
— Так, значит, Яхма обманул?
— Он не мог этого сказать. Я требую очной ставки! Пусть он мне скажет это в глаза!
— Вы слишком уверены в себе, Урбаняк,— спокойно заметил Выдма,— а все потому, что знаете: очной ставки быть не может,— знаете, что Яхма мертв, хотя в газетах ничего относительно его убийства не сообщали.
— Слова эти буквально парализовали Урбаняка. Какое-то время он в упор смотрел на Выдму глазами полными удивления, потом повторил, произнося слова почти шепотом:
— Убит? Яхма убит? Кто… Кто это сделал? Майор безразлично пожал плечами:
— Следствие ведется. Но я думаю, что собственными дружками из той же шайки, и этого я не собираюсь от вас скрывать.
— Вы хотите меня запугать… Но я… Я действительно ничего не знаю…
Он покачнулся и наверняка упал бы со стула, если бы поручик Герсон не успел его подхватить.
Выдма взял графин и протянул ему стакан воды.
— На этом сегодня закончим. Завтра допрос продолжим, прошу обдумать создавшуюся ситуацию. Правдивые признания могут облегчить вашу участь. Завтра в десять прошу вас быть здесь.
Но в десять Урбаняк не явился, на работу он тоже не вышел, было установлено, что он не ночевал дома. И, как вытекало из рапорта, между девятью и десятью часами вечера ему удалось скрыться от сотрудника милиции, ведшего за ним наблюдение.
Двери в квартиру я обнаружил без труда. Я уже поднял было руку к звонку, но тут с удивлением заметил, что дверь не закрыта, сквозь узкую щель в коридор проникал тусклый свет. Квартира была не заперта. Меня охватило предчувствие, что произошло что-то страшное. Я вспомнил неоконченную фразу там, в бараке, и видел, как эти двое, выйдя из дома, ничего не несли в руках. Что же случилось с девушкой? Может, действительнв, как сказал один из них, она украла деньги? Где же красная сумка? Если она прихватила вещи Терезы, от нее всего можно ожидать.
Я перешагнул порог и оказался в небольшой прихожей, дверь в комнату тоже была приоткрыта, именно из-под нее пробивался свет, который я заметил на лестнице.
Я вошел в довольно просто обставленную комнату. Но мне было не до разглядывания мебели, так как я увидел лежащего на полу человека. Это был знакомый мне брюнет с черными усиками. Он лежал в луже крови и не подавал признаков жизни.
Я с трудом поборол чувство страха и свое желание как ложно скорее уйти из квартиры. Осмотревшись, я увидел стоявшую на столике возле тахты фотографию. Я знал, что рано или поздно тут появится милиция, поэтому, обойдя труп, я подошел к столику, вынул носовой платок и, обернув руку, взял рамку. Лицо, которое я увидел, было очень выразительным. Надо лбом вздымалась волна светлых волос, полные чувственные губы хитро улыбались.
