На лице его вспыхнула улыбка.
— В таком случае у меня развеялись последние сомнения, что вам следует это сказать. Я рад, что вы именно такая.
Я не стала уточнять, какая именно, и не стала его разубеждать. Пусть думает, что я Какая-то особенная, пусть не сразу разочаруется во мне. И чем дольше продлится его заблуждение, тем лучше.
— Ну, тогда я слушаю.
— Этот прибор, — сказал он, указывая на магнитофон, — был установлен в машине Мадлен. Он включался автоматически, когда водитель занимал место и когда одновременно с этим открывалась правая дверца. Мы руководствовались соображением, что пассажир, как правило, садится в машину через правую дверцу, а водитель, находясь в одиночестве, обычно не разговаривает. Тогда у нас еще не было контакта с вами и поэтому мы пытались таким путем получить информацию. Сами понимаете, здесь записаны только обрывки разговоров. Мадлен прибыла в Польшу сразу же после вашего бегства на яхте и немедленно установила связь с вашим… другом.
— Не уверена, что это слово сюда подходит, — заметила я.
— Я тоже не уверен. Так вот, ей поручили собрать все сведения о вас. Вы знаете, что никаких сведений не было. Как только вас обнаружили во Франции, ее отозвали, но она не сразу покинула Польшу. А задержалась здесь на свой страх и риск, вызывая тем самым недовольство шефа.
— А кем она, собственно, была? Любовницей шефа?
— И это тоже. Главная же ее роль в гангстерской шайке — выполнять задания, с которыми мужчина не справился бы. Во второй раз она прибыла сюда после вашего бегства из замка Шомон и оставалась до самого последнего времени. Она была уверена, что со своей внешностью добьется всего, но просчиталась. Вот эти записи относятся к самому последнему периоду. Хотите послушать?
— Хочу.
Он что-то покрутил в маленьком магнитофоне, раздался тихий щелчок, и послышался голос, слегка приглушенный шумом двигателя:
— Что случилось?
Вопрос был задан по-немецки. Голос принадлежал женщине.
— Я получил известие…
На сей раз говорил Дьявол. Тоже по-немецки.
— Какое известие? Говори же!
Пауза. Слышнее стал шум мотора.
— А что я получу?
— …перестань! Получишь сразу все! Но сначала надо ее найти!
— Она нашлась. Что я получу за то, что сообщу, где она находится?
Пауза.
— Что хочешь?
Опять пауза.
— Десять тысяч. И подтверждение о перечислении суммы на мой счет.
Из-за шума мотора нельзя было расслышать, о чем они говорили дальше. Потом пробился голос Дьявола:
— …хочу увидеть эти деньги.
— Хорошо. Завтра получишь подтверждение. Какой банк?
— «Лионский кредит».
— Хорошо. Говори!
— Послезавтра… через границу в Колбаскове… бежевым «ягуаром» через Берлин…
— Это точно? Откуда ты узнал?
— Полчаса назад она звонила из Нанси…
Опять усилился шум мотора, трудно было разобрать отдельные слова. Из того, что удавалось понять, можно было сделать вывод, что в машине обсуждался вопрос, как добраться до Колбаскова. Кажется, они договорились ехать вместе на ее машине.
Молча наблюдала я за тем, как представитель Интерпола менял пленку. Противоречивые чувства бушевали во мне. Возмущение и удовлетворение, жалость и отвращение, ненависть, горечь и надо всем этим — радостное чувство, что сброшена неимоверная тяжесть.
Опять щелчок, шум мотора и обрывки разговора.
— …вы нарушили условие… — в голосе Дьявола звучала обида.
— В чем дело? — Это был недовольный голос Мадлен. — Деньги ты получил? Получил! Чего тебе еще надо?
— …стреляли. На такой скорости… верная смерть…
Опять какие-то помехи.
— …не будь ребенком. — Это говорила Мадлен. — Ты же знаешь, что она должна погибнуть.
— Я ничего не хочу об этом знать!
Больше я не могла выдержать.
— Он продал меня за десять тысяч! Чего? Злотых?!
Пальмирский знакомый вздрогнул и выключил магнитофон.
— Нет, — спокойно ответил он. — За полмиллиона долларов.
Я немного успокоилась. Что ж, вполне приличная цена. Свинство, наверное, с моей стороны, что я так упорно цеплялась за жизнь. Закурив сигарету, я жестом попросила продолжать прослушивание.
Очень сильно что-то трещало, шумело, но тем не менее удалось разобрать отдельные слова. Сначала они торговались из-за суммы, которая причиталась Дьяволу. Потом он с торжеством сообщил ей информацию о Родопах. При этом скрыл придуманные мною пятнадцать метров вниз, заявив, что о деталях сообщит на месте. Потом я узнала, как именно предстояло мне погибнуть в Пальмирах, и мое живое воображение тут же представило горящую автомашину и меня в ней. Очень неприятно стало. Потом они поссорились — я не поняла, из-за чего. Речь шла о каком-то обмане, но было неясно, чувствует ли она себя обманутой, так сказать, в личном плане, или это был обман служебный.
Пальмирский знакомый выключил магнитофон. Мы долго молчали. Мне надо было собраться с мыслями и привести в порядок своя чувства.
— Мне казалось, что вам следовало знать об этом, — тихо сказал он.
— Правильно казалось. Да я, признаться, чего-то в таком духе и ожидала. Приятно сознавать, что раскусила человека. И на чем они там порешили в конце концов?
