— Доложи об этом Карабогичу, — попросил Патрон. — Я хочу переговорить с ним, как только он закончит свое дело.
Парень вытаращил глаза:
— Как? Разве вы не знаете? Доктор Карабогич скончался.
— Когда? — растерялся Патрон.
— В субботу вечером. Инфаркт.
Острая боль пронзила сердце, как от удара кинжалом. Со старым врачом майора связьшала многолетняя дружба. Сколько успехов и неудач довелось им пережить вместе! Невозможно было поверить в эту нелепую смерть.
— Ты что-нибудь знал? — повернулся он к Голему.
— Нет, все это время я провел в больнице у Матея. При упоминании о долговязом Патрон рассвирепел:
— Черт возьми! Ну как этот простофиля мог упустить такого мерзавца! Пусть не попадается мне на глаза!
Только тут до него дошел смысл собственных слов, и он осекся. Затем повернулся к криминалисту, смущенному тем, что принес столь печальное известие, и не знавшему, как бы поскорее удалиться.
— И кого назначили нашим эскулапом?
— Я и сам еще не видел. Молоденькая совсем, говорят. Она с минуты на минуту должна подойти.
— И чем только думают наши кадровики? — громогласно возмутился Патрон. — Почему именно ко мне присылают всех младенцев? Здесь что, патронажная служба, что ли?
Парень спрятал под усами улыбку, но старый майор обрушился и на него:
— Займись делом! Ты действуешь мне на нервы!
Прежде чем подняться на второй этаж, он решил еще кое-что уточнить у Голема:
— Аркадие Манафу работал над каким-то изобретением?
— Насколько мне известно, нет.
— Он поддерживал контакты с иностранцами? — Нет.
— Ты сообщил о случившемся ему на работу?
— Пока нет.
— Сообщи поживее. И попроси прислать представителя. Лучше бы того, кто был близок с убитым; Может быть, женщину… Что тебе известно об этой стороне жизни Аркадие Манафу?
— Был момент, когда он сделал попытку осложнить себе жизнь и завел любовницу. Однако, узнав, что и жена изменяет ему, сразу остепенился.
— Ревность — самый страшный микроб, — задумчиво произнес Патрон. — Насколько мне известно, у Аркадие Манафу не осталось родственников. Кто же станет наследником, если нам удастся разыскать пропавшие марки?
Его размышления прервала Иоана Горунэ:
— Товарища майора просят к телефону. — Кто?
Чуть поколебавшись, женщина смущенно призналась:
— Возможно, я не расслышала, но мне показалось, что он сказал «Тесак».
Мужчины уставились друг на друга, а потом одновременно бросились к телефону.
Зайдите в холл любой гостиницы, и в вашей памяти тотчас всплывет триптих старины Босха «Сад наслаждений». На его картине тоже взад-вперед снуют люди, которых пожирает изнутри гнусный микроб некоммуникабельности.
Я похлопал швейцара по спине. Должно быть, он уже давно перестал отличать людей от дверей и склонялся вслед каждому, словно подглядывал в замочную скважину.
— Выпрямись, папаша, — посоветовал я ему. — На таком сквозняке немудрено и синусит схлопотать.
Будь у него при себе бомба, он не замедлил бы сунуть ее мне в карман.
Я сделал вид, что у меня неотложное дело, и пулей промчался к сувенирному ларьку. Посмотрел в упор на продавщицу и сказал:
— А вот и я!
Она вытаращила глаза и быстро-быстро заморгала. Ее накрашенные веки хлопали от изумления, точно ставни, готовые сорваться с петель под напором бешеного ветра. Она обернулась к товарке, которая сидела в глубине и подпиливала ногти. Думаете — на руках? Как бы не так.
— Погляди на него! Вот умник выискался!
— Что делать! Таким уж меня мать родила, — посетовал я. Ее подружка заговорила столь хриплым голосом, словно впервые закурила в детском саду и с тех пор даже во сне не расставалась с сигаретой.
— Пусть раскошеливается или проваливает.
— Слыхал? Чего тебе?
Я, не задумываясь, выпалил:
— Предметы языческого культа.
— Ха-ха-ха! — залилась смехом старшая, — Как же болит эта чертова мозоль, — пожаловалась она, постучав пилкой о нарост величиной с бильярдный шар. — Может, тебе томагавк сгодится? В самый раз к последнему причастию.
— С условием, что в него будет вмонтирована трубка мира. После этих слов та, что была менее задириста, вытащила из-под прилавка длинную трубку, с помощью которой запросто могла почесать себе спину.
— На, возьми. Это все, что у нас осталось. Только тебя и ждали. Специально припрятали.
— А где же у него острие? — притворился я удивленным. — Томагавк — и вдруг без острия?
— Знаешь что? Не выпендривайся! Для тебя и такой сойдет. Доставай франки!
Продавщица не пожелала сделать мне скидку, и мне пришлось полностью выложить сумму, указанную на этикетке. Она умудрилась так запаковать трубку, что длинный мундштук, торчавший снаружи, запросто можно было принять за приклад винтовки, в который вбивал серебряные гвозди Виннету, а меня — за его названого брата.
— Послушай, а национальный костюм оашей не хочешь купить? Я не шучу, тебе бы здорово пошло, — съязвила та, что занималась педикюром, оценивающе оглядев меня.
Я отрицательно помотал головой и сделал свой ход:
