Под потолком сияло ослепительное солнце. Голова моя раскалывалась, но я не пошевелился и не издал ни единого звука. В комнате разговаривали двое, и я узнал голоса. Один принадлежал Паулу Ариону, но когда я услышал писклявый голос второго, то едва удержался, чтобы не ляпнуть вслух его имя. Нервно жестикулируя, с увесистой палкой в руках по комнате расхаживал господин Мими Алботяну.
Последнее звено в длинной цепочке секретов и тайн было наконец найдено. Круг замкнулся. Теперь все объяснялось очень просто.
— Что нам делать с этим проходимцем? — проявил заботу о моем будущем любезный хозяин.
— Это твои проблемы, выпутывайся сам как знаешь. Мне надоело вытаскивать тебя днем и ночью из всяких историй, — рассуждал, изящно покачиваясь при ходьбе, старик Мими — самый фантастический игрок в покер, которого мне когда-либо доводилось встречать.
— Этот тип скоро начнет разлагаться и вонять, — высказал свое мнение Паул Арион. — От него надо срочно избавляться.
— Ты непревзойденный глупец, — похвалил его старик. Судя по всему, они друзья. Значит, мне крупно повезло: приди сегодня Паул Арион на службу, моя судьба несомненно сложилась бы по-иному. Он уж узнал бы машину Алботяну, в которой я его поджидал.
— Эта падаль, — предсказал мою дальнейшую участь господин Мими, — должен стать наркоманом, В течение двух-трех месяцев, хочешь ты этого или нет, ему придется погостить у тебя. За это время он превратится в кусок мяса и забудет даже, как его зовут. Вряд ли когда-нибудь он сможет вернуться к нормальному существованию… Все, я смываюсь. Позаботься о себе и поменьше шума. Я уже немолод, и мне надо отдохнуть. А то, чего доброго, даже сигнал твоего сейфа не сможет разбудить меня. Прощай!
— Подожди немного! — остановил его хозяин. — Вчера вечером я настолько устал, что даже позабыл спросить, что ты сделал с той женщиной.
— Да ничего особенного, — зловеще рассмеялся Мими. — Шелковый чулок, повязанный у нее на горле, избавил ее от воспаления миндалин. А во всем виноват этот придурок, что лежит здесь. Он же и пожнет плоды собственных трудов. Ха-ха-ха! Теперь уже никто не сможет поставить под сомнение твое авторство. Вот ты какой гениальный!.. Пока!
Волосы у меня на голове встали дыбом. Я прицелился от бедра в лампочку и выстрелил. Она взорвалась, и комната погрузилась в темноту. Схватив папку, лежавшую у меня на коленях, и, сделав лучшее в своей жизни сальто, я выпрыгнул в окно. При этом, зацепившись случайно за шторы, сорвал их вместе с карнизом. Рыхлый снег принял меня, как покойника в саване, но я тут же вскочил и набросил стеснявшие мне движения шторы на голову господина Мими, высунувшегося в окно. Большими скачками, пригибаясь к земле, я пересек сад.
Позади раздались слабые хлопки — в меня стреляли из пистолета с глушителем. Какая-то собака завыла на луну, шествующую среди облаков, словно покойница с охапкой кровавых маков меж белых надгробий.
Я перемахнул через ограду и подбежал к машине Мими Алботяну, которую предусмотрительно оставил на боковой улочке. «Олд Кэп» послушно ожидал меня. Я рывком открыл дверь и, тяжело дыша, повалился на сиденье. Сердце выпрыгивало у меня из груди. Голова гудела, будто мельничный жернов, перемалывающий мысль о самоубийстве.
Я завел мотор и помчался. Папка лежала у меня на коленях, и от сознания того, что изобретение Рафаэлы наконец-то попало мне в руки, душа моя ликовала. Все складывалось отлично!
Страшно хотелось курить. Я пошарил в карманах и вспомнил, что забыл сигареты в доме двух бандитов. Не зажигая света, отыскал в пепельнице бычок поприличнее и зажал его зубами. В то же мгновение чья-то заботливая рука поднесла мне сзади зажигалку.
Я остановил машину в первом же переулке. Голова раскалывалась, во рту был привкус солоноватой горечи, мутило. Я дрожал от возбуждения, как в лихорадке.
Затянувшись, я нехотя обернулся. Из-за того, что меня второй раз насадили на тот же крючок, что-то во мне сломалось. К тому же я смертельно устал. Артист живет, пока им движет честолюбие. В этом изречении отчасти разгадка моего характера.
В тусклом свете луны я разглядел того, кто поднес мне зажигалку, и у меня душа ушла в пятки. На моем месте любой храбрец струхнул бы не меньше. Такие, как этот тип, боятся лишь одного — не отправить противника на тот свет первым же ударом.
Он злорадно скалился, точно «доброжелательный» сосед, который наблюдает, как вам на голову падает огромная сосулька.
— Даю тебе шанс, — прорычал он. — Сматывайся, пока не поздно. Ровно через минуту наши ребята будут здесь, и тогда тебе несдобровать.
Говорил он невнятно, с трудом ворочая языком, под пышными черными усами блестели крупные, как у акулы, зубы, и сжимал в руке довольно большой резиновый мячик.
