И тут меня словно током ударило. Дошло наконец, что мне всю дорогу отводилась роль шавки, из тех, что роются в отбросах в поисках кости, а большой пес ждет ее как свой трофей, преспокойно наблюдая за собачьей возней из-за угла… Все закончилось совсем не так, как я хотел. Мои старания пошли насмарку, а сам я крупно влип и теперь даже не представлял, как смогу выкрутиться.
— Давай сматывайся! Чего застрял?
Он толкнул меня в плечо, и я чуть не влип в дверцу. Лихорадочный блеск его глаз говорил о том, что он давно вынашивает план мести и теперь с нетерпением готовится его осуществить.
— Не собираюсь я драться с тобой, дурень ты длинный! — охладил я его воинственный пыл. — Обещаю вести себя благоразумно и во всем подчиняться.
Не в силах скрыть разочарования, он что-то пробурчал сквозь зубы и перешел к выполнению своих обязанностей: вытащил меня из машины.
— Руки на голову! Шаг вперед! Резких движений не делать, руки не опускать.
На мне был только пуловер, и мороз мгновенно пробрал меня до костей. В переулке не было ни души. Окна в домах погасли, нигде не мерцал даже слабый огонек. Одно лишь небо казалось светлым. Странная луна, кровавая, как слеза воина, перед носом у которого захлопнулись врата Вальхаллы, проливала на землю тусклый, тревожный свет.
Великан прижал меня к стене и обыскал. Думаю, даже голодный медведь, обнюхивая свою жертву, вел бы себя гораздо доброжелательнее. Он не преминул заглянуть и под воротничок моей рубашки, хотя я готов был поклясться, что он не рассчитывал найти там ампулу с цианистым калием. Однако он ни на шаг не отступил от инструкции, как и положено профессионалу.
Из открытого окошка машины донесся треск, и хриплый, прерывистый голос из рации нарушил тишину улицы:
— Готово, товарищ капитан! Мы очистили клетку.
Великан не отреагировал, продолжая рассматривать пистолет Серены. С отвращением прикинул его вес, поглядел на меня, словно раздумывая, стукнуть меня этой железякой или швырнуть ее в канаву, как объеденный кукурузный початок. В конце концов он завернул пистолет в носовой платок, опустил в карман и вытер об меня руки. Он всеми силами старался вывести меня из равновесия.
Бросив меня на произвол судьбы, усач вернулся к машине и достал рацию.
— Хорошо, — сказал он. — Отправьте их по назначению.
У меня зуб на зуб не попадал. Легавый стоял ко мне спиной, будто меня и не существовало. Я начал подпрыгивать на месте и растирать плечи руками.
— Есть еще одна новость, — добавил хриплый голос.
— Какая?
— Одна из пташек перерезала себе горло. — Кто?
— Тот, молодой.
Капитан присвистнул с досады и обернулся. Казалось, он был искренне удивлен, увидев меня. — Ты еще здесь?
Я продолжал прыгать на одном месте, стараясь согреться под красным светом луны.
— Гм, — задумчиво хмыкнул он. — В таком случае оставайтесь на месте. Я пришлю подкрепление. У меня все.
Он жестом приказал мне сесть в машину и надел на меня стальные браслеты, просунув цепь под ручку дверцы.
— Напрасно стараешься, — заметил я. — Вряд ли тебе удастся вывести меня из терпения. Такого удовольствия я тебе не доставлю. Или ты в самом деле считаешь, что надежная охрана — залог безопасности преступника? Тогда ты мне льстишь.
— Глупец, прошедший сквозь огонь, воду и медные трубы, становится на редкость самоуверенным, — съязвил он. — Заткнись!
Он уселся за руль, и мы поехали — медленно, как на похоронах. Я свернулся клубочком на заднем сиденье, и странное ощущение охватило меня, смутно мелькнуло печальное воспоминание. Будто теперешних печалей мне мало.
Что касается музыки, то я полный профан. У меня совсем нет слуха. Тем более непонятно, почему на такого «глухаря», как я, снизошло откровение музыки. Однажды ночью я заснул с транзистором в руках, позабыв его выключить, и проспал без задних ног приблизительно до часу ночи. И тут как бы сквозь сон я услышал божественные звуки, которые сливались в чарующую мелодию. Прежде чем очнуться, я понял, что это и есть «Фантастическая симфония» Джулиуса Борхе, сведения о котором я тут же отыскал в энциклопедии. Там приводилось множество фактов из жизни композитора, но я запомнил только одно: Джулиус Борхе был самым странным композитором в мире…
Поразительно не то, что я во сне внешне правдоподобно придумал все это. Чудо состояло именно в моем восприятии музыки. Я не просто слышал каждый звук, но как бы одновременно трогал, пробовал на вкус, вдыхал аромат и даже рассматривал. Музыка проникла в меня, захватила все мое существо, а я сам (и это я отчетливо сознавал) превратился в цветок, раскрывающий лепесток за лепестком при каждом новом аккорде.
Сколько все это длилось — трудно сказать. Когда музыка стихла, я проснулся в горьких слезах, как несправедливо наказанный ребенок. Вышел на улицу. Высокое августовское небо было усеяно звездами. Я стоял, подав ленный величественностью мироздания. Мне хотелось увидеть падучую звезду. Душа моя очистилась, словно омытое вешними ливнями крыльцо.
