— Да! Она с нас глаз не спускает. Челнок рассмеялся и щелкнул языком:
— Она на меня глядит, дура, потянуло на молодую мужскую плоть.
— Окстись, ей же за пятьдесят!
— В самый раз!
Музыканты заиграли. Все пошли в пляс, топтались как бог на душу положит.
Силе, обеспокоенный, встал из-за стола.
А в это время Челнок забрался под кровать в комнате новобрачных.
Невеста захныкала. Жених в третий раз пересчитал деньги, бормоча:
— Одиннадцать с половиной тысяч! Твой дядя четверых лбов с собой притащил, а выложил три сотни! Ну и гнать их в шею! Что ты там делаешь?
— Ничего.
Жених, продолжая брюзжать, сунул деньги в карман и заботливо повесил пиджак на спинку стула.
Ухмыляясь, Челнок сжимал в кулаке пачку бумаг, нарезанных по размеру сотенных.
— Где ты был? — спросил Беглый.
— Куда ходят в одиночку. Все тебе надо знать!
Зори старательно выметали последние следы темноты. Над двором висел серый, грязноватый свет. Скрипач наигрывал романсы на ухо посаженому отцу, развалившемуся на стуле со стаканом в кулаке. Усталые гости с отвращением глядели на остывшие блюда.
У крыльца отец жениха мерзко ругался с родителями невесты:
— Это был стол, сквалыги?
— Сам сквалыга, и весь ваш род — сквалыги! Старик схватил сифон. Бабы завизжали.
— Караул!
— Убьет!
Гости поспешно окружили повздоривших. Челнок шепнул Беглому:
— Деру, дядя!
Они перемахнули через забор и вышли на боковую улочку. Силе заметил вздувшийся карман вора.
— Что у тебя там?
Димок вздрогнул, но тут же нашелся:
— Цыпленок… Про черный день.
— Жаден же ты, Челнок!
— Жаден! — И он пошел вперед, довольный оборотом дела.
Челнок осторожно достал из кармана сотенную бумажку, скомкал ее и, пока Профессор озирался по сторонам, бросил на дорогу. Силе не мог ее не заметить.
— А! Гляди, что я нашел!
— Да ну! Везет же дуракам!
— И как раз тогда, когда мы остались без денег!
— Молодец, Профессор!
— Невероятно! Вот это, доложу я вам, везенье! Дай бог здоровья потерявшему ее!
— Аминь! Так угостишь кофейком?
— А как же! Сотню мы разделим по-братски. Челнок, фортуна нам снова улыбается!
Беглого распирало от счастья. Димок тонко улыбался. Они зашли в бар и заказали кофе и сигареты.
— Гляди только под ноги, везунок, авось еще что-нибудь подберешь.
Вор развалился по-барски с сигаретой меж пальцев, закинув ногу на ногу.
— Ну а дальше как?
— Давай поездом. В мягкий вагон сядем!
— Не то говоришь, Беглый. Менты шмонают все составы… Аида голосовать на шоссе.
— Увидят твою рожу, любой включит четвертую скорость.
— Брось ты, на свадьбе ведь здорово получилось!
— Так они же были в стельку, Челнок. Змий их попутал. — Силе пожал плечами. — Ладно, попробуем. Натяни, что ли, берет на глаза…
Они вышли на шоссе. Битый час стояли с поднятой рукой — все напрасно. Машины проносились мимо. Вор негодовал.
— Чтоб вам в столб врезаться! Проколов вам, толстопузые!
— А я что говорил? От тебя так и несет тюрягой.
— Заткнись!
Наконец остановился «фиат» с неаполитанским номером.
— Надежда на бедняг итальянцев, — сказал Челнок и побежал к машине.
За рулем сидел красавец мужчина с черной как смоль шевелюрой и зубами кинозвезды. Из расстегнутой на волосатой груди рубашки выглядывал золотой медальон.
— Лопочешь по-ихнему, дя Силе?
— Через пятое на десятое…
— Тоже мне профессор!
— Не без изъянов, Димок.
Вор объяснил знаками, что им до Бухареста. Беглый показал деньги. Итальянец разразился бурной речью и пригласил их в машину. Недоносок устроился рядом с водителем, Профессор — на заднем сиденье. Итальянец гнал машину на предельной скорости, одна рука на руле, другая тянется к попутчикам.
— Альфредо Панцотти ди Наполи.
— Димок.
Вор поторопился с ответом, как невеста пред аналоем. Силе толкнул его локтем.
— Осторожнее на оборотах!
— А что?
— То ж воровская кличка.
Итальянец сыпал словами и улыбался. Вскоре, убедившись, что ребята ни в зуб ногой, он перешел на жесты. Ткнул вора, затем себя пальцем.
— Романия, Италия — фрателли!
— Фрателли! Братья! — повторил обрадованный Димок. — Видал, дура?
— Что тут скажешь!
— Амико?
Беглый представился, придумывая на ходу:
— Ливиу Ионеску, профессор.
— Профессор? Но патрон… Ресторан.
Димок кивал, в восторге от того, что понимает иностранца.
— Иген!
— Да замолчи ты!
— Завидно? Потому как сам ни черта не можешь! Неаполитанец достал почти опорожненную бутылку виски и протянул ее вору. Тот присосался к горлышку.
— Налей в крышечку, быдло!
Машина одолевала километры. Показалось село. Вытянувшиеся вдоль шоссе домики подставляли солнцу кирпичные бока, оплетенные виноградной лозой. Свежевыбеленные ворота мелькали сквозь строй шелковичных деревьев.
Итальянец притормозил у кафе со столиками на улице. Выскочил из машины и подтолкнул их к бару.
— Недоброе задумал, — заметил Димок.
— Лишь бы в канаву не угодил. Внимание, Челнок, не дай ему перебрать!
— Эти итальяшки, стоит им хватить рюмку, рубашку с себя отдадут.
— Еще бы!
— Римляне, дорогой, рубахи-парни! Выпили на медяк — готовы швырять сотни. Чур болонья на теплой подкладке — моя!
